Ода в ответ опять лишь пожала плечами. Ей было понятно стремление Ланки использовать все возможности для того, чтобы её сыновьям в будущем не пришлось скитаться по Руси, как скитался их отец, лишённый княжеского стола Изяславом Ярославичем.
Ода поселила Ланку в своих покоях. Ей не составило особого труда сделать так, чтобы в один из вечеров Ланка осталась наедине со Святославом. Их беседу слышала Регелинда, выполняя повеление Оды.
Как и следовало ожидать, Святослав сначала дотошно расспрашивал Ланку о житье-бытье Шаламона в Германии, о том велико ли у него войско, готовы ли немецкие графы и бароны исполчиться на Гезу за Шаламона, хватает ли забот у германского короля помимо венгерских распрей… Расспрашивал Святослав Ланку и о многом другом вплоть до того, хороша ли собой дочь Шаламона.
Причём Святослав сразу предупредил Ланку, что от её правдивости будет зависеть его милость к ней. Святослав прекрасно знал, что Ланка печётся о своих сыновьях, поэтому он беззастенчиво играл на её материнских чувствах.
Выспросив у Ланки всё, что ему было нужно, Святослав перевёл беседу с ней во фривольное русло. Он довольно откровенно предложил Ланке разделить с ним ложе, поскольку Ода надоела ему до икоты.
Ланка ответила на это горделивым отказом.
Тогда Святослав насмешливо заметил, мол, это не может не послужить примером того, как надлежит беречь своё достояние. Если достоянием Ланки является её целомудренность, то у киевского князя достояние – русские земли и города. Как Ланка бережёт свою целомудренность, так и Святослав не может раздавать города кому попало, невзирая на родство. Не прибавив больше ни слова, Святослав удалился на мужскую половину дворца.
За вечерней трапезой Ланка была неразговорчива и слегка подавлена, словно сожалела о своём поспешном отказе Святославу.
Ода не знала, как разговорить Ланку и чем её утешить. Ода не призналась Ланке, что ей ведомо о бесстыдных домогательствах Святослава, дабы не огорчать её ещё сильнее.
Однако Ланка сама завела об этом речь перед тем, как идти спать, её опочивальня находилась рядом с опочивальней Оды.
– Сожалею, что гнусность нрава моего мужа коснулась и тебя, моя милая, – сочувственно промолвила Ода, приобняв Ланку за плечи.
– Я не посмела сказать «да» Святославу, поскольку он – твой муж, – вымолвила Ланка. – Не будь Святослав твоим мужем… – Ланка не договорила, борясь с волнением. – Пусть это тяжкий грех, но ради своих сыновей я готова согрешить, – твёрдо проговорила она.
По глазам Ланки было видно, что ради своих сыновей она пойдёт даже на смерть.
Расчувствовавшись, Ода прижала Ланку к себе и запечатлела поцелуй у неё на лбу.
Не разнимая рук, подруги сели на скамью, не в силах расстаться после такого откровения. Ланка приникла к Оде, положив голову к ней на плечо. Растроганная Ода нежно гладила Ланку по плечам и спине, чувствуя горячие слёзы на своих глазах.
«А ведь я была любовницей её мужа. Я даже хотела отнять у неё Ростислава!» – думала Ода.
Её сердце заныло от стыда и презрения к себе самой.
– Скажи, чем я могу тебе помочь, моя дорогая? – ласково спросила Ода, смахнув слёзы с глаз. – Хочешь, я потребую, чтобы Святослав дал уделы твоим сыновьям? Или хотя бы выделил им один удел на троих. Хочешь?
– Благодарю, – ответила Ланка, – но это излишне. Женское благородство бессильно перед мужским коварством.
– Зато мужское коварство порой бывает бессильно перед коварством женским, – заметила Ода.
Ланка подняла голову и заглянула Оде в глаза, не понимая, куда та клонит.
Послы Шаламона покинули Киев в конце ноября, так ничего и не добившись от Святослава, который не желал сближения с германским королём, приютившим у себя Изяслава. Святослав не верил в то, что Шаламон сможет утвердиться на венгерском троне, имея союзниками немцев и чехов. Святослав сделал выбор в пользу Гезы и не скрывал этого. Послы уехали, но Ланка осталась в Киеве, не желая так скоро расставаться со своими сыновьями. Святослав не только не противился присутствию Ланки у себя во дворце, но всячески выказывал ей знаки своего расположения.
Ланка, наученная Одой, с каждым днём становилась всё более податливой к ухаживаниям Святослава, который совсем забросил государственные дела, одолеваемый похотью. По вечерам Святослав и Ланка часто сидели вдвоём при свечах в какой-нибудь светлице, пили вино, листали книги, вели задушевные разговоры… Святослав был мастером проникновенных речей. Он старался опутать Ланку сетями своего внимания, очаровать её тем многознанием, каким мог смело гордиться.
Со своей стороны Ланка старалась «обаять» Святослава женственной грацией, кокетливыми улыбками, многообещающими взглядами. Ланка вела свою игру, действуя таким образом по совету Оды, толкавшей её в постель к Святославу. В откровенной беседе с Ланкой Ода заявила, что если та и добьётся каких-то выгод для своих сыновей, то только через постельные утехи с её мужем.
– Не бойся, я не стану тебя ревновать к Святославу, – успокоила Ода Ланку. – Мои чувства к Святославу давно умерли, а вместе с ними умерла и ревность.
