Как-то раз, собой горда,Села Роза у пруда,В гладь прозрачнее стеклаНаглядеться не могла.Пожирала себя взглядомС деревом Голодным рядом…Скрипнул сук, вода плеснула –И красотка утонула.Что же со мной было? Как мне удалось в беспамятстве написать картину и как я оказалась возле воды? И почему меня преследует эта песня? Я посмотрела на соклассников. Одни ухмылялись, другие глядели на меня с любопытством. Некоторые казались перепуганными. Заметил ли кто-нибудь из них лицо на картине? Я взяла большую широкую кисть, окунула в зеленую краску и провела по лицу, потом еще раз и еще, пока девушка в пруду не исчезла.
Все могло так и кончиться. Я могла бы всех убедить, что это просто розыгрыш, что мне захотелось как-то оживить сонный жаркий день. Или что я перегрелась на палящем солнце. Но потом появились бабочки.
Я заметила их на обратном пути в школу. Сначала несколько, пять или шесть, – они порхали вокруг, подбираясь все ближе ко мне. Потом больше. Все в удивлении остановились и глядели на бабочек, а их все прибывало. Десять, пятьдесят, сотня… Или две сотни… Все вились вокруг меня. Все одинаковые: коричневые, с синими пятнами на крыльях. Павлиний глаз. Они садились на меня, опускались на дорогу, не давая даже шагу ступить – иначе я бы их раздавила.
Я, затаив дыхание, пыталась их стряхнуть. Было противно оттого, как они ползают по мне своими маленькими лапками, как щекочут щеки своими тонкими крылышками.
А потом они неожиданно взвились вверх и облаком повисли над дорогой. Послышались охи и крики. Все замерли, тыча пальцами вверх. Рой бабочек совершенно отчетливо сложил в воздухе слово – слово, которое все знали и которого все боялись.
Ведьма.
<p>Глава 13</p><p>Злые чары</p>Бабушка нагрузила всех делами. Дом постепенно оживал, покрываясь слоями свежей краски. Сад становился все более ухоженным, вещи занимали свои места.
Прошло три дня после ночных похождений Флисс. Утром Бетти проснулась и спустилась вниз. В доме было тихо. На кухне бабушка вешала шторы, опасно балансируя на краю табуретки. Изо рта торчала трубка, и вокруг клубился густой дым.
– Бабушка, ну ты что! – укорила Бетти. – Слезай скорее. Я сама повешу.
Бабушка послушалась и стряхнула с живота пепел:
– Ты мою трубку не видела?
– Она же у тебя во рту! – фыркнула от смеха Бетти.
Бабушка раздраженно цыкнула:
– Бетти, я пока не сбрендила. Это старая трубка. А я ищу новую.
– Не-а, ее не видела.
Бетти взобралась на табуретку и потерла глаза. От усталости в голове мутилось, как от бабушкиного дыма. Немудрено: обнаружив Флисс в тайной комнате, она толком не спала, снова и снова возвращаясь мыслями к дневнику Иви Белл и странным песням про Элизу Бёрд и Розу Рипплс.
Флисс не помнила ничего из своих ночных приключений и настаивала, что Бетти все просто привиделось из-за лихорадки. И сейчас, стоя в уютном доме, залитом солнцем, Бетти задумалась: может, это и правда был всего лишь сон? Не исключено, что невероятные истории из дневника повлияли на нее сильнее, чем хотелось признать. К облегчению (и разочарованию) Бетти, среди бумаг больше не было дневниковых записей, и после очередной беспокойной ночи, с отрывочными сновидениями о прудах и лягушках, она решила, что, даже если найдет новые записи, не будет читать.
