– Но не на таком уровне, как вампиры. Вампиры вообще в этом отношении вне конкуренции. Ладно, хватит об этом. Поехали?
– Поехали.
Я взяла сумку, пропустила вперед гостей и захлопнула дверь.
Надо будет повисеть в Интернете. Сейчас полно сайтов с рассказами про разную эзохрень. Неужели не найдется ни одного приличного? Или хотя бы на десятую долю правдивого? Без порнографии и предложений продать чудо-очки в которых «вы увидите все и даже немного больше».
И надо будет узнать у Рокина – может, в каких-то номерах присылаемого мне журнальчика было и про ауры? Возьму у него почитать. Полагаю, что мне Константин Сергеевич не откажет.
У Леши оказался здоровенный джип. В такой и слона запихнуть можно.
– Эту машину придумали, чтобы в Америке свиней перевозить, – сообщила мне Таня.
– А русские оборотни приспособили ее для своих целей?
– Она удобная. И всюду пройдет.
Меня с почетом усадили на заднее сиденье и предложили плед из какой-то толстой ткани.
– Нам ехать не меньше часа, – пояснил Алексей. – Если хочешь, можешь пока подремать.
Дремать мне хотелось. Утренняя встряска не пошла организму на пользу. Я прикрыла глаза – и задремала под убаюкивающий шум мотора.
Сумерки.
Холодно и пусто.
Я лежу в гробу и смотрю в сводчатый потолок замка.
Мы в подвале. Глубоко под землей. Сюда не дойдут лучи солнца, не заглянут случайно слуги, не ввалятся гости. Здесь мы в безопасности. Единственный минус – здесь пока нет подземного хода. То есть он был, но его засыпало. Сейчас его расчищают, но до окончания работ еще недели две.
Я только что проснулся и мне ужасно хочется есть.
Голод буквально сводит судорогой внутренности. Только вот хочу я не мяса и вина, а совсем другого.
Крови.
Густой, горячей солоноватой жидкости, которая течет в моих жилах. Или не течет? Теперь я нечисть. Нежить. Проклятый Богом и людьми слуга Сатаны.
Господи, за что мне это? Разве я многого хотел?
Я просто мечтал рисовать. Хотел показать всем красоту этого мира, только запечатленную на полотне. Не стану спорить, было и желание стать знаменитым, как Челлини, Рембрандт… Хотелось и иметь много денег, хотелось, чтобы каждый вечер мы собирались всей семьей за одним столом. Я, жена, дети…
Даже была одна девушка, хорошенькая Жанетта, дочка виноторговца. И ее отец хоть и особенно не одобрял, но и нее препятствовал, особенно, когда я написал его большой портрет… Нет, вот только об этом не надо. Не надо вспоминать Жанетту. Больно. И даже не потому, что я ее навсегда потерял. А потому что для мне все кончено. Вообще все. Никогда у меня ничего не будет. Семьи, детей, любви…
Кто полюбит нежить?
А то, что Лизетта называет любовью…
За то время, которое я мертв, почти уже пять лет, я многое узнал о спаривании. И никак иначе я это назвать не могу. Не любовь. Даже не плотские утехи. Наверное, даже не похоть – ведь на нее способны только живые люди. Я ведь нежить. При чем тут плоть? Я просто ходячий мертвец, дьявольским колдовством сохраняющий подобие жизни.
Почему я еще не мертв?
Сам не знаю. Могу найти только две причины. Одна не дает мне все закончить, а другая помогает преодолевать отчаяние.
Даже мне известно, что всякое подобие жизни в нашем теле прекращает огонь, серебро или осина. Все это я прекрасно могу достать. Одного осинового кола хватит. Стоит только закрепить его в чем-нибудь и броситься на него грудью. Или любой монах окажет мне эту услугу. Да, будет больно. Но недолго. А потом – что потом?
Мне было страшно. Просто – страшно. Что со мной будет потом? Рай? Но в рай никогда не попадет такой как я. Я же проклятая нечисть.
Чистилище?
Я не герой. Я очень боюсь боли. Если бы я точно знал, что все это рано или поздно закончится, я бы смог вынести все. Но я же этого не знаю. Знают только священники.
Ад?
Вот этого я боюсь больше всего. Я ведь убивал. И много. Не по своей воле, а потому что меня вел дьявольский голод, но разве для Бога это – оправдание? Может быть, мне стоило молиться и перебороть это страшное стремление к крови? Я и так держусь до последнего. А потом, когда нахожу жертву, стараюсь не выпивать все. Я стараюсь оставлять человека в живых. И всегда выбираю только пьяниц, грабителей, воришек… Так совесть меньше грызет меня. И так безопаснее.
Но все равно мерзко. Почему-то у меня не получается насылать затмение на разум людей. Надо либо оглушать их, либо… Лизетта даже не оглушала. До сих пор помню наполненные ужасом глаза какого-то крестьянина. Как же не хотелось его убивать! Но и удержаться не получилось. Первый голод – он не знает никаких запретов. Никаких.
– Тревога!!! Инквизиция!!!
Крик оборотня прокатился по замку. Даниэль подскочил из гроба. Куда-то улетучились все мысли о самоубийстве.
Попади он в руки к святым отцам – и пощады не будет. Но смерть его будет медленной и мучительной. А этого вампиру не хотелось.
