Поцелуй меня! Нет, это надо же было такое предложить. Дурень пустоголовый.
- А. - Что-то слишком часто это междометие звучит в последние несколько минут. - А почему?
- Что почему? Почему не увидимся? - Я опустил руки. А то стою тут, как мельница, руками размахиваю, улыбаюсь, девушку из столь привычного ей коматозного состояния неприличными предложениями вывожу.
- Да.
- Так Борька не сказал? Мы же за границу уезжаем, по работе.
- Ну… Он говорил что-то про длительную командировку. Только я не вникала.
- Ясно. - Усмехнулся я. - А стоило вникнуть. Мы с ним укатываем далеко и надолго.
- Ну и что? - Девушка пожала плечами. - Выдержу как-нибудь без братишки пару лет.
- Так ведь не пару. Мы лет на пять, как минимум.
- Ого!
- Вот-вот. А где Борька-то?
- А я откуда знаю? - И такое неподдельное удивление. Точно не знает.
- Антоша! Здравствуй, сынок! - Людмила Алексеевна. Приятная, красивая женщина с очень живыми и веселыми глазами. И улыбка с лица никогда не сходит, совсем как у Бо.
- Здравствуйте, теть Люд. - Я широко улыбнулся появившейся в дверях кухни женщине.
- Давно я тебя не видела. А ты чего… Маша! Почему ты его в прихожей держишь?
Машка, не ожидая такого резкого переключения внимания на свою персону, вздрогнула. А потом грозно зыркнув на меня - а при чем тут я? Меня тут и не стояло, как говорится - повернулась к матери.
- Мам, он только вошел. Я его как раз в зал проводить собиралась. - И все это таким милым и ангельским голоском, будто не она секунду назад меня взглядом убивала.
- Не надо меня в зал! - Улыбаюсь. - Мне сын ваш нужен. Я за ним пришел.
- Ой, Антоша, - запричитала тут же женщина, - А это не опасно?
- Что? - Я даже удивился. Что для меня может быть опасного в Борьке?
- Ну… другая страна, другой язык, и знакомых нет…
- А-аа. Теть Люд, не переживайте! Там много наших земляков. - Ага. Половина клана - земляне.
- Да? - На меня посмотрели с подозрением. - Ну ладно. Надеюсь, так и есть. Боря в комнате с отцом. Маш, проводи.
- Хорошо, мам. - Все таким же ангелом проговорила девушка.
А потом повернулась ко мне и смерила меня таким же подозрительным взглядом. Да чего это они, в самом деле? Не вру ведь! И земляков там много, никто нас не обидит, и не опасно, по крайней мере, для Борьки. Да он сам опасен для окружающих. Кавар сказал, что Борька к очень сильному роду относится, и кровь у него почти не изменилась, так что это сам кого хочешь, обидит, мимоходом покалечит и не заметит. И чего меня провожать? Я что, один заблужусь? Я ведь у Бо, как у себя дома. Знаю даже, где его папа заначку прячет!
- Ларк! - Ой, это сколько она меня уже зовет, раз уже руками перед лицом водить начала?
- М-м? - Гляжу на девушку. Видимо вполне осмысленно гляжу, раз она успокаивается и прекращает руками размахивать.
- Пошли уже, зомби.
- И почему сразу зомби? Уже и задуматься нельзя.
- Ну-ну. Задумался он. Ты хоть знаешь, как это делается? - Усмехнулась Машка.
- Знаю. Еще как знаю. - Запротестовал я. - Другой вопрос, делал ли я это на практике.
Борька обнаружился в зале. Сидит себе и монотонно переключает каналы, не задерживаясь ни на одном больше трех секунд. А папа его рядом газету читает.
Это они так прощаются? Прикольно!
Нет, ну я понимаю, Борька спокоен, как черепаха перед забегом, ему вообще все равно в каком мире приключения на пятую точку искать, но Николай Петрович? Его не беспокоит тот факт, что он сына лет пять как минимум не увидит?
Я посмотрел на мужчину, лениво перелистывающего страницы. Видимо, нет.
- Ну вот. - Проговорила за моей спиной Маша. - Я пойду.
- Ага. - На автомате ответил я.
Наш короткий диалог привлек внимание. Борька оторвался от телевизора, а Николай Петрович от газеты. И оба посмотрели на меня совершенно одинаково. И не столько идентичность цвета и формы глаз делала их похожими, сколько пофигистичность во взглядах. Сразу видно - родственники. Причем ближайшие.
- Здрасте… - Проговорил я, чтобы хоть как-то заполнить возникшую паузу.
- Здравствуй, Антон. - Не хилым таким басом прогромыхал мужчина. Блин, все никак не могу привыкнуть к его голосу. Хватает трех дней отсутствия практики, и я отвыкаю не вздрагивать.
Борька же промолчал, лишь криво усмехнулся.
