«Ее шмотки из нацистского танцзала»… на самом деле мне было страшно об этом думать, и я никогда не думала о том, откуда ты взялся, Малыш, или как попал к деду. Или кто мог тебя сделать, или что-то в этом роде. Ты ведь явно родился ненормальным. Тут уж никаких сомнений.
– Ты говоришь, будто эта кукла, живая, да, Джейни? Серьезно?
– Не совсем. Но он двигается и все такое. Видел бы ты, как он ест!
Рико улыбнулся:
– Ну и жуть!.. – но я так и не поняла, что он имел виду: то ли это жуть как круто, то ли жуть как страшно. Что, если я, сказав ему, совершила большую ошибку? Кто знает. А потом Роб сам пришел за салфетками и отчитал нас за то, что мы так долго здесь засиделись:
– Чем это вы тут, ребята, занимались?
Все засмеялись, и Рико тоже. Потом я спросила Рико, не хочет ли он приехать ко мне и понежиться в ванне с гидромассажем, но он сказал, что занят, и не проще ли просто потусоваться на работе? Так что, сдается мне, ты вряд ли сможешь мне помочь с Рико, Малыш.
И даже если бы я хотела расспросить о тебе Бабулю или вернуть тебя обратно, я не могу: потому что ее больше нет – она в конечном итоге умерла в этом своем хосписе в Огайо. Мать сказала, что узнала об этом слишком поздно и не смогла поехать на похороны, зато она точно успела вовремя на оглашение завещания. Она наверняка забрала себе половину мебели из того дома. Интересно, что стало с остальным барахлом, со всей этой старой одеждой, с книгами по медицине?.. Может, мне следовало спросить о тебе у Флако, когда у меня была такая возможность.
Дело в том, Малыш, что Рико, наконец, сказал «да». Когда мы прошлой ночью были на крыше, я перегнулась через перила, а он стоял рядом со мной, и я сказала ему, что пятница была моим последним вечером в «Ребрышках Роба», что я ухожу, чтобы вернуться в школу. Это онлайн-школа, но все же. Мать сказала, что я могу бросить работу, если соберусь пройти хотя бы один учебный курс, и в любом случае я не сказала ему об этом.
– Я бы хотела побыть с тобой, – сказала я Рико. – Прежде чем я уволюсь.
И он улыбнулся, отчего стали видны все его ямочки, на щеках и подбородке. О Боже, какой же он красавчик! А потом он сказал:
– Хорошо, безбашенная детка, как насчет завтра? Мне надо съездить в Нортфилд, но я смогу вернуться до полуночи.
Мать может быть дома, но меня это не колышет: ей все равно, что я делаю. Поэтому я сказала: «Прекрасно», и добавила: «Приходи, когда захочешь».
Но дело в том, что ты не можешь быть там, Малыш. Я не хочу, чтобы ты был там, я не хочу, чтобы Рико спросил: «Эй, где эта твоя ненормальная кукла?» И если он это спросит, я хотела бы сказать: «А, ты вон про что? У меня ее больше нет».
Но я не хочу… не хочу хоронить тебя заживо в какой-нибудь коробке со старыми тряпками. Тебе это не понравилось и в первый раз, верно, когда Бабуля или Дедуля засунули тебя туда? Я точно знаю, что нет. Точно так же, как тебе не нравится жить в моем старом рюкзаке с дурацкими наклейками и черными клетчатыми галстуками-бабочками, засунутом в заднюю часть моего шкафа, за покрывалом с принцессой Жасмин из мультика.
Когда я вытаскиваю тебя, чтобы накормить, ты лишь… смотришь на меня. Мне не нравится, как ты на меня смотришь… Я уже слишком взрослая, чтобы играть с куклами.
Здесь и впрямь пахнет ладаном, горящей, сладковатой древесиной. Посторонним вход в коптильню запрещен – Роб делает все сам, даже уборку, зато Энди помогает загружать печь, и он говорит, что это несложно; он тоже мне поможет. Он не знает, что в рюкзаке, и когда он спросил, я ответила: «Воспоминания», и он кивнул. Энди сделает то, что я от него хочу; как и ты, Малыш. В коптильне поддерживают температуру в 250 градусов, но ее можно поднять и выше, намного выше, раскочегарить пожарче. Держу пари, тебе даже не будет больно. Не то, что упасть с крыши, верно? Никакого специального блюда вторника, просто пепел, и все… Я собираюсь заодно бросить туда еще и этот дурацкий колпак «СПЕЦ ПО ДЫМКУ».
Интересно, догадался ли ты, почему я позволила тебе зацепиться прошлой ночью, в последний раз? Ты, похоже, был рад выбраться из шкафа и рюкзака, чтобы снова побыть рядом со мной… Я снова вытащу тебя, чтобы попрощаться, прямо здесь, за полками, но если я посмотрю на тебя, на твои печальные стеклянные глаза, я, возможно, этого не сделаю. Возможно. Но я не могу вечно хранить тебя, к тому же сегодня вечером ко мне придет Рико.
Запах дыма здесь повсюду, он царапает мне горло и грудь, будто колючая проволока, и меня бьет кашель… Позже, когда Энди сделает свое дело, я поднимусь на крышу и перегнусь через перила, чтобы мои ноги зависли в воздухе и мне показалось, будто я лечу. Лечу и плачу, о тебе и обо мне. Да, я плачу, Малыш, совсем чуть-чуть, потому, что я буду сильно скучать по тебе.
В наши дни в вампира вас превратит все, что угодно.
