Кстати, меня зовут Скаут. Да-да, моя мать в свое время прочла «Убить пересмешника». Пусть она думает, что обязательная программа по чтению в пятом классе требует глубокого изучения. У нее также проблема с сердцем, и ей приходится сидеть на диете с низким содержанием натрия, еще с тех пор, когда ей было столько лет, сколько сейчас мне, что означает, что она была беременна мной, так что
Недавно я зависала с Эмми, пыталась быть ей верной подругой, как то полагается. На занятиях по безопасности жизни и здоровья говорят, что дети из группы высокого риска должны прекратить общаться со своими друзьями, если те вдруг превратятся в вампиров. Это как в одном из тех фильмов о школе, где царит насилие, и мы все будем чураться Эмми в понедельник, если на ней вдруг окажется чуть больше черного, чем обычно. Можно подумать, я когда-нибудь так поступлю.
– И как это? – спросила я. Потому что именно этого вам и не говорят. Какие бывают ощущения. «Ангельская пыль» – плохая штука, из-за нее люди прыгают с крыш домов. Да, а перед этим? На что это похоже? До того, как тебе захочется крови, и ты начнешь бродить по ночам. На что это похоже?
– Просто какая-то хрень. Мои волосы становятся черными. Я должна каждые две недели ходить к врачу сдавать анализы. Ну, я не знаю… меня, типа, тянет спать в грязи, что ли? Стоит мне устать, как в голову лезут мысли о том, как хорошо было бы выкопать во дворе яму, забраться в нее и спать там. Как когда-то я думала о ванне с гидромассажем.
– Ты еще… не пробовала?
– Ты про кровь? Да. Этан позволил мне сразу же. Он в этом хорош. – Эмми убрала с глаз челку. Она сильно накрасилась, наложила как минимум тонну тонального крема. В том году «Поцелуй солнца» был самым крутым оттенком. Скрывает бледность, но не превращает тебя полностью в умпа-лумпу[44]. – Что? Что ты хочешь услышать? Что это мерзко, или что это кайф?
– Не знаю. Все, что угодно.
– Это… как пообедать, Скаут. Когда кто-то прилагает небольшие усилия, чтобы сделать тебе приятно, это кайфово. Когда едят здоровую пищу и хорошо моются, но только так, чтобы не оставался вкус мыла. Когда тебе разрешают. Но иногда это просто помогает тебе протянуть ночь. – Она закурила сигарету и посмотрела на меня так, будто хотела сказать «Почему бы мне сейчас это не сделать?».
– Ты слышала про Кимберли? Она вампирнулась в старом стиле – ее обратил этот странный тип из Загреба, и теперь она может летать. Черт, как же это несправедливо!
Эмми, даже вампирнувшись, не слишком изменилась. У нас был такой же самый разговор после того, как она лишилась девственности, – кстати, снова Этан постарался. Тогда она тоже говорила, мол, «это то, что оно есть» с дополнительной порцией «я теперь часть священного сестринства». Эмми всегда была хреновой подругой, но я знаю ее с тех пор, как играла с куклой Барби и в детский футбол, так что, подумаешь, верно?
Не знаю, наверно, это глупо, но между девушками, которые знают друг друга так долго, порой происходят странные вещи. Например, когда нам было тринадцать, мы учились целоваться и лизались друг с дружкой. Мы часами тусовались в моей комнате, а когда вы так запираетесь, в комнате потом все бывает вверх дном. Мы сидели, скрестив ноги, на моем розовом парчовом покрывале и целовались, потому что мы были одиноки, и мы ничего не знали, кроме того, что мы хотели стать старше и иметь бойфрендов, потому что у наших сестер они имелись, а ее губы были такими мягкими. Я даже не знала, что нужно использовать язык, вот такой наивной я была в тринадцать лет. Да и она тоже. Мы никогда никому об этом не рассказывали, потому что… ну, просто не рассказывали и все. Наверно, я говорю об этом сейчас, потому той ночью я позволила Эмми выпить моей крови, хотя я в группе высокого риска, а это примерно одно и то же.
Но после этого я видела ее редко. Было как-то неловко. Думаю, это обычное дело после окончания школы.
Люди расходятся.
