«Зато с его помощью я могу убить Никки».
Издав рык, Элиана вонзила нож в горло Никки.
Себастьян не дал ей упасть, прижимая к себе ее тело, и пока Никки билась в конвульсиях, продолжал целовать ее. Так он заглушил ее крики, и их никто не услышал.
Наконец он отстранился и протянул руку. Элиана шагнула к ним и ладонью закрыла Никки рот, точно так же, как когда-то Никки поступила с ней самой.
– Продолжай, – прошептал он.
Элиана наклонилась к ране на горле Никки и сделала глоток. Ее кровь отличалась от крови той девушки, она была гуще, богаче на вкус.
Как у Себастьяна.
Никки отбивалась, но Себастьян не отпускал ее. Он обнимал их обеих, пока Элиана пила кровь из горла своей убийцы. Это продолжалось больше минуты. Бульканье крови и глухую возню борьбы перекрывал доносившийся снизу шум.
Затем Никки перестала шевелиться, и Элиана отпрянула. Себастьян отпустил ее. Взяв Никки на руки, он сел на кровать и пил кровь уже из ее неподвижного тела. Если бы не остекленевшие глаза девушки и безвольно повисшая рука, это походило бы на нежную сцену.
Насытившись, Себастьян обмотал горло Николь принесенным шарфом, чтобы скрыть рану. Затем оба смыли с лиц и рук ее кровь. В смежной со спальней ванной они стояли бок о бок.
Вернувшись в спальню, он сунул в карманы несколько безделушек и вынул из шкафа большую сумку. Элиана молчала. За весь вечер она не проронила ни слова.
– В шкафу есть одежда, она будет тебе в пору, – сказал Себастьян.
Она молча переоделась.
Он взял окровавленную одежду и сунул ее в сумку, затем поднял Николь на руки, положил ее голову себе на плечо и понес ее – так же, как принес сюда. Они молча спустились вниз и вышли на улицу. Пару человек проводили их пьяными остекленевшими взглядами, однако большинство были слишком заняты сексом или выпивкой.
Убийство Никки встревожило Элиану сильнее, чем собственная смерть от ее рук – главным образом, потому, что это доставило ей огромное удовольствие.
Закрыв за собой дверь дома, она на миг замерла. Может, убежать? Она не знала куда, ничего не знала о том, кто она такая, кроме того, что она мертва и стала чудовищем. Есть ли пределы? Было лишь два способа узнать, верно ли то, что ей было известно о слабостях вампиров из телепередач и книг: испытать на себе или спросить.
Вместо того чтобы идти за Себастьяном, она прибавила шагу и поравнялась с ним.
– Ответишь на вопросы?
– На некоторые, – улыбнулся он, – если останешься.
Элиана кивнула. Именно этого она и ожидала после сегодняшнего вечера. Она шла по все еще темным улицам, возвращаясь на кладбище, где была убита, провожая тело убитой
На кладбище они прошли к подножью холма в дальнем его конце, где находились самые старые могилы.
– Элиана, перекрестки важны.
Вынув из сапога Никки длинный тонкий клинок, он вспорол ей живот и по самый локоть погрузил руку в тело. Другую руку, в которой был нож, прижал к ее груди, удерживая неподвижно.
– До этого момента она могла очнуться.
Элиана промолчала, даже не пошевелилась.
– Но особенно важны сердца.
Он вытащил руку. В его ладони было что-то красное и скользкое.
Он бросил сердце Элиане.
– Его надо похоронить в освященной земле, а ее… – Он выпрямился, снял с себя рубашку и вытер ею с руки кровь, – …оставить на перекрестке.
Боясь уронить сердце, Элиана сжимала его в обеих руках. На самом деле, какая разница, уронит она его или нет, но ей все равно не хотелось, чтобы оно упало в грязь.
«Куда мы его и положим».
Но похоронить его в освященной земле, это совсем не то, что уронить на дорогу.
Себастьян выудил из кармана нечто, открыл Никки рот, и сунул ей между губ.
– В рот кладутся облатки, священные у любой конфессии. Когда-то рот зашивали, но сегодня это привлекает слишком много внимания.
– А мертвые тела без сердец?
– Тоже.
Он легонько пожал плечами.
Элиана оторвала взгляд от сердца в ладонях и спросила:
– И все же?
– Надо знать способы, как не дать мертвым проснуться. Я же сегодня сентиментален.
Он направился к склепу, где лежала их остальная одежда, предоставив ей самой решать, следовать за ним или же уйти. И она, бережно неся сердце Никки, пошла за ним следом.
– Важно, когда происходит убийство, в новолуние или полнолуние, – добавил он, когда она его догнала.
«С его помощью… из-за него… как животное. – И вот теперь он стоял перед ней, без рубашки и весь в крови. – Это потому, что я спала с ним?»
Элиана слушала слова, которые он говорил ей сейчас, пытаясь вспомнить, что он говорил ей тогда. Те слова тоже важны.
«Он все спланировал. Он знал, что она убьет меня. Он следил».
– Она убила меня в полнолуние, – сказала Элиана.
– Да, – Себастьян завернул сердце Николь в свою рубашку. – Ты родилась вновь, с кровью и лунным светом.
– Почему?
– Элиана, некоторые животные зорко охраняют свою территорию.
Он посмотрел на нее, и этот взгляд как будто помог ей вспомнить. Точно так же он смотрел на нее тогда, при первой встрече, когда она была живой и ей было скучно: этот взгляд говорил, что она важна, что для него она важнее всех в мире.
«А теперь – я».
Он смотрел на нее так же, как смотрела на него Никки. Потом убрал с ее лица прядь волос.
