Крафт тоже был мертв. Кривые кости облекала серая растрескавшаяся плоть. Изо рта, загибаясь к ушам, торчали серпы зеленоватых клыков. У мертвого Крафта были мутные, слезящиеся глаза и синюшные ногти.
Невыносимо было смотреть на него. От страха сперло дыхание. Крафт шагал медленно и тяжело, словно заново учился ходить.
— Пошли, — поторопил мальчик. — За станцией есть дорога, там город.
На перроне появился брат-один. Шатаясь, вывалился из дверного проема, переступил через тело Смурфа, мазнул взглядом по Озу и повернул голову в сторону Крафта. Лицо брата-один было черно-красным от крови и ожогов.
Мальчик взял Оза за руку и повел к торцу станционного здания.
Прежде чем зайти за угол, Оз обернулся.
Крафт приблизился к брату-один. Он был высоким, этот новый Крафт. Он легко поднял брата-один за тлеющий воротник куртки и держал — так держат над огнем мерзкого паука, — пока тело старшего Ежевикина не высохло до костей, а глаза не воспламенились жаром. Колени и локти брата-один вывернулись в другую сторону.
Оз крепко сжал руку мальчика, и они побежали.
Пробежали площадь — над парковкой крутился мусор — и помчались по дороге.
Слева подбиралась Стена. Гул нарастал, тряслись дома и деревья. Над головой Оза прокатилась волна — невидимый поезд в невидимом тоннеле. В лицо хлестала вода, ветер кружил обломки. Оз прикрыл голову рюкзаком. Пылевое цунами накрыло город. Мимо пролетел крутящийся лист фанеры.
Хуракан, бог ветра, ревел.
Оз и мальчик выбежали на перекресток. Оз кричал, плакал, из порезов на лице капала кровь. Он увернулся от летящей ветки, упал на четвереньки и пополз. Рядом полз мальчик. Сердце колотилось, впереди вырос темный контур — торчащий обломок стены. Они заползли за него.
Оз привстал, хватаясь за битый кирпич, и посмотрел в направлении станции. Перед глазами скакали черные точки, распускались белые кольца.
В клубах пыли и спиралях воды приближались два нечистых духа, две жабы. Брат-один и Крафт.
Оз спрятался за укрытие и глянул на мальчика.
Мальчик кивнул на рюкзак. Оз расстегнул молнию, пошарил внутри, достал книгу и протянул ее. Мальчик покачал головой, дернул вверх подбородком: подкинь. Когда до Оза дошло, он закивал, затем погладил потертую обложку и подкинул книгу над головой. Порыв ветра подхватил книгу, швырнул над укрытием. Оз достал и подкинул вторую книгу. Тут же вскочил.
Увидел, как книга врезалась в лицо брата-один. Ударила углом переплетной крышки. Брат-один всплеснул руками, ухватился за Крафта — и ураган смел два тела.
Мальчик потянул Оза, и они поползли.
Ветер хлопал и кричал над головой. Оз опрокинулся на спину, и его потащило назад. Он завопил, и движение прекратилось. Мальчик держал его за руку, заглядывал в глаза.
Как он тогда сказал? «Я падал, долго, с самого верха, и так оказался на земле».
Мальчик встал на ноги и помог Озу подняться.
Ветер стихал. Лениво барабанил дождь. Стену пронизывали пятна света, она расползалась на черные грозовые клочки. Умирала.
Двинулись вдоль разрушенных домов. Под ногами лежали таблички с названиями улиц, номерами автомобилей. Мимо проплыло крыльцо без дома. Затем дом, от которого осталась половина: часть крыши висела над фундаментом, будто гигантский козырек. Сломанные деревья, машины без стекол, с раззявленными багажниками. Оборванные провода.
Оз и мальчик нашли дом с уцелевшей крышей и устроились на ночлег.
Кап-кап-кап…
Где-то лилась вода.
Где-то.
Здесь.
Мизинец открыл глаза. Вокруг плавали обломки столов, стульев, похожие на зубы клавиши от разбитых клавиатур, наушники, слаботочные провода, осколки пластика.
Он закашлялся, отплевывая какую-то дрянь. Во рту стоял привкус мокрой бумаги, пепла.
Мизинец на чем-то лежал, иначе бы давно захлебнулся. Тупая, будто застенчивая боль змеилась по ребрам, как трещинки. На грудь давила плита… Он попытался ее поднять, старался изо всех сил… и увидел кровь. Раны на руках. Мизинец ощупал лицо — кровоточащее, в глубоких порезах.
На покосившемся потолке в разбитом плафоне моргала светодиодная трубка.
— Кляп, — позвал Мизинец. — Дима… Дим…
Он все звал и звал, пока хлюпающая тишина не ответила:
— Я здесь…
Голос Кляпа, тихий, нереальный.
Мизинец задохнулся от радости и страха: вдруг послышалось?
— Дим, это ты? Ты где?
— Не знаю… здесь… кажется, я сломал ногу…
Кляп застонал. Наверное, пытался пошевелиться, выбраться, как и Мизинец несколькими минутами ранее.
— Дим, ты это… прости… — По лицу текли слезы, смешивались с кровью. — Прости меня, хорошо?
— За что? Серый, ты сам как?
— Придавило…
— И меня. Больно… Слышишь? Друг, слышишь? Уже рядом, нас спасут.
Мизинец не слышал. Не мог ответить — давился слезами. Сможет ли он пройти этот долгий путь, эту дорогу дружбы? Будет ли у него еще один шанс?
До него доносились другие голоса, здесь, в затопленном помещении клуба. Он узнавал и не узнавал их.
Голос, похожий на голос Даника, позвал кого-то по имени.
— Белый сам разберется, — сказал кто-то голосом Зиппо.
— Эй, где спасатели? — спросил кто-то голосом Руси. — Чего так долго?
— Длинные очереди, — ответил Зиппо и зашелся напоминающим смех кашлем.
