Общество «Стрельница» собиралось на забавы в собственном дворце в парке на ул. Курковой, где происходили карнавальные действа, любительские спектакли и политические собрания. Стрельница имела только одну залу, которая заканчивалась сценой, где играл оркестр. Своим убранством Стрельница отражала мещанские вкусы.
«Не считая двух редут и балов публичных, прошло несколько больших забав в частных домах, не считая меньших танцевальных вечеринок, — писал Ян Лям в «Газете Народовой» в начале января 1868 г. — Надеемся, что и нынешний музыкальный вечер в Мещанском касино изменится в танцевальный и забава пойдет бойко. А вообще у нас играют лучше при меньшей толпе, состоящей из знакомых, чем на забавах публичных. Львов с этой точки зрения имеет мало от большого города. Не умеем развлекаться с людьми незнакомыми, а уж на редутах так и очень скучаем».
На каждой такой забаве верховодила какая-нибудь пани протекторка, которая занимала трон на эстраде и подавала знак к началу танцев. До ее появления никакие танцы начинаться не имели права.
Важную роль исполнял также танцмайстер, или фордансер, который проводил несколько десятков пар в танцах, потому что дело это было нелегкое, особенно если такой фордансер затевал какие-то новые комбинации мазурки.
В день визита императора в 1879 г. роскошный бал состоялся в городской ратуше. Император лично прибыл на забаву в обществе очаровательной пани Альфредовой. Сразу после его прибытия несколько десятков пар исполнило мазурку. При этом выбраны были только красивейшие дамы, чтобы император мог полюбоваться львовскими красавицами. А пан Верига— Даровский, который ту мазурку проводил, так разгулялся, что нечаянно врезался в императора, воскликнул «Пардон!» и поскакал дальше. Император ответил улыбкой, но в душе, наверное, выругался, потому что это был единственный трафунок, когда не пожелал представить ему фордансера.
Император обладал феноменальной памятью и, общаясь с львовянами, вспоминал многих по предыдущим своим визитам. Особенно заводил речь на тему, которую затевал с собеседником несколько лет назад. Внимание его величества привлекли две светловолосые евреечки, красота которых напоминала картины Гейнсборо. Император поинтересовался у пани Альфредовой, что это за крали. Пани Альфредова подошла к панянкам и поинтересовалась, как их зовут. Одна из них сказала:
— Клерман.
Но произнесла это так, что пани Альфредова услышала «Клермонт». И, удивленная, спросила:
— Пани полька?
— Да, полька, но израелитка.
Этот ответ удивил пани Альфредову еще больше, и она только буркнула:
— Ниц не шкодит (не страшно).
Император всегда, когда попадал на бал в какой-то новый дом, получал подробный план апартаментов и любил ними прогуливаться.
На следующий день император навестил бал в Городском касино, где собрались аристократы и помещики. Настроение здесь царило уже не такое официальное, император охотно общался как со старыми, так и с новыми знакомыми, хорошо понимая польский язык. Но наибольшее удовольствие оказывал ему прием презентаций панянок их же матерями. Он обладал особым даром сказать каждому что-нибудь приятное и уместное.
В львовском обществе было тогда так много красивых женщин, а туалеты были такие изысканные, украшения такие замечательные, что глаза высоких гостей разбегались. «Ах, — вспоминал Игнат Богданович, — какие же там были замечательные пани! Сколько их живет теперь только в воспоминаниях, а сколько я встречаю уже как бабушек или даже прабабушек».
После отъезда императора бал продолжался до самого утра.
На улице Мицкевича, 6, во дворце графа Бельского славился популярностью Клуб землевладельцев, который называли шляхетским. А в народе его прозвали Конским, потому что наведывались туда любители лошадей. Вступить в этот клуб имели право только помещики. То был древнейший товарищеский клуб, основанный 1845 г. членами Галицкого общества скачек, и сначала он находился в помещении театра Скарбко, где в просторных комнатах в венском стиле разместились бильярд, столики для газет, шахмат и карт.
Просторную веранду с помощью цветов и кустов превратили в искусственный сад, посреди которого разбили две палатки. На балконах собиралась публика пить кофе и другие напитки. Клуб насчитывал около сотни человек из высшего офицерства, чиновников и более богатой шляхты и был закрытым для кого-либо вне высоких сфер. Однако различные аферы и слухи о скандальных картежных играх все же проникали наружу. В частности, сплетничали, что представитель одного из старейших галицких родов граф Цетнер за одну ночь проиграл в касино три дома.
