Захватили наши Львов на рассвете, расставили стойки, и где-то в боковых переулках начались первые перестрелки. Сотня стоит на бульваре перед Венской кофейней. Сотня готовится к уходу, но сотня голодная. Кухонь не было, на улице — ни живои души, потому что раннее утро и воина. Чотар (командир) Палиив прикусил губы. Забыли, что людей надо накормить.
И вдруг возникла идея. А для чего же кофейня?
Палиив пошел к владельцу и заказал завтрак для сотни.
— Ну, а кто платит?
Палиив онемел. Вопрос смутил его. Строим государство, захватываем столицу, старинный княжеский Львов, а тут внезапно такая действительность! Кушать!
Так для чего же недалеко на рынке «народная торговля»? Метнулся туда чотар Палиив, застал директора Лазорко еще в постели, рассказал, зачем пришел. Директор полез под подушку и достал мешочек с деньгами. Это была касса одного из крупнейших тогдашних наших экономических учреждений Львова.
Войско получило завтрак: белый кофе и по две булки с маслом. Правда, ангельские времена были?..
В той же «Венской» ковались политические планы на 1918 год, над ними дискутировали политики и журналисты. Никому не приходило в голову подслушивать, а нашим и не думалось, что такое может произойти».
В 1918 г. над «Венской» кофейней нависла угроза переименования. Местные патриоты, стремясь стереть все следы австрийского господства, потребовали от ее владельца сменить название. И только вмешательство историка Чоловского, который горячо заботился о сохранении львовских традиций, спасло ситуацию. Надо сказать, что название кофейни было совсем не случайным, и характеризовал ее своеобразный немецкий стиль, который существенно отличался от стиля местного, выражавшегося в фразе: чем хата богата, тем и рада. Кофейни венского типа учреждались по всей Центральной Европе и становились визитной карточкой города.
В межвоенный период здесь собирались торговцы и отслужившие австрийские служащие, которым всегда хватало денег на черный кофе. Усевшись за столики, они сразу растягивали газеты на ручных тростниковых подставках и погружались в мир политики, скандалов и сплетен. Захаживали сюда также чиновники среднего класса и работники магистрата. Постоянным посетителем был бывший директор императорской, а впоследствии и польской полиции Юзеф Райнлендер. Но это не отпугивало различных аферистов и мошенников, которые охотно навещали кофейню.
Кофейню вспоминает Станислав Лем в книге «Высокий Замок». Когда он утром шел в школу, то смотрел по дороге на часы, чтобы не опоздать. «При кофейне находился первый ориентационный пункт — электрические часы, а следующие были на Рынке, высоко на Ратушевой башне».
«Венская» была профессорской кофейней, здесь можно было встретить Дениса Корейца, Владимира Радзикевича, М. Зарицкого, — вспоминал Юрий Тыс. — В «Венской» писал свои композиции «Сясь» Людкевич среди гама журналистов из «Дела» и «Нового времени». Издатель Иван Тиктор, Василий Мудрый, редактор «Дела», Дмитро Палиив, В. Дорошенко, Степан Чарнецкий, А. Курдыдык были постоянными гостями кофеен.
Здесь частенько можно было встретить автора исторических повестей Юлиана Опильского.
Когда львовяне договаривались о встрече, то при слове «Встретимся…» всплывали в воображении только два пункта — «Венская» и памятник Собескому.
В самой кофейне назначали встречи представители высшего служебного мира — советники, надсоветники, уважаемые пенсионеры и ошалевшие шахматисты. На улице же под часами было место встреч как влюбленных, так и супружеских пар, а еще студентов.
Об этом даже поется в львовской песне «Рандка (встреча) под «Венской», которая была выполнена в одноименном ревю в 1928 г. в касино Круга литературно-художественного на ул. Академической, 13.
