Княгиня Евдокия 5 (СИ) полностью

Евдокия неспешно рассказала сказку о Василисе, Ставре Годиновиче и князя киевском. На их примере она показала, как при помощи слов можно накликать беду или завести друзей. Оставляя замечтавшуюся Елену, боярышня сама предалась мечтам. У неё из головы не шел князь Юрий, и прогнать его не удалось даже во сне.

Следующий день запомнился только скукой. Первую половину дамы занимались собою, вторую блистали на пиру. Вновь были танцы, пение и игры. Евдокия успешно избегала музыкальный зал, чтобы её вновь не просили петь. Маленькая господарынька отсиживала уроки, и боярышня по возможности присутствовала, слушая, чему учат Елену.

Вечером перед сном Евдокия вышла во двор и наткнулась на Балашёва, наблюдавшего за тем пацаном, на которого она обратила его внимание. Кузьма никак не мог решиться подойти к нему и расспросить о родственниках. Дуня же была уверена, что у них общие корни. Удивленная нерешительностью много пережившего воина, она хотела сама подойти и расспросить отрока о семье, но в последний момент решила не вмешиваться и отправилась почивать.

На следующее утро Евдокия велела Илье послать гонца в монастырь, чтобы узнать, как идут дела у бабушки. Сама же прогулялась по городу… и на том её дела закончились. У Елены сегодня до полудня была латынь, и Евдокии туда не было хода из-за возражений по поводу слов учителя, что родной Елене (молдавский) язык только для быдла, а знать должна говорить на латыни. Слова Евдокии, что господарь Стефан ведёт деловую переписку и учёт на славянском языке, для учителя оказались несущественны. Он ещё и нажаловался на злую московитку. Евдокия временно отступила, раз отца Елены устраивало, что дочь учат пренебрегать собственным языком, но царевичу наябедничала.

Вечером вернулся гонец от бабушки и передал, что у неё всё хорошо.

— Люди идут к ней за лечением и наставлениями, — передал Илья. — Матушка Аграфена велела спросить, не придумала ли ты для монастыря дело, которое помогло бы им выжить.

Евдокия потерла лоб и призналась:

— Забыла.

Илья хмыкнул, вслух же осудил увиденное им во время поездки, и протянул:

— Нищета там.

Воин всем своим видом выразил негативное отношение к местным боярам, не сумевшим обустроить свои земли, и жителям, провожающих жадными взглядами добротно одетых русичей. Илья чуть было не потерял гонца из-за охочих до чужого добра людей, но хорошо откормленный конь унёс его от беды.

— Надо знакомиться с бытом, чтобы что-то придумать, а я здесь сижу, — пожаловалась боярышня.

Она попыталась вспомнить чем знамениты в будущем венгры, румыны и молдаване. Вроде бы их фишкой было вино, паприка и… лечо. Евдокия скуксилась, понимая, что с вином без неё разберутся, а сладкий (болгарский) перец появится после открытия Америки. Но раз обещала что-то придумать, то надо исполнять. Она поднялась и скомандовала:

— Идем на кухню, посмотрим, что там есть. Потом по чёрному двору пройдёмся, поглядим, что за голубей там выращивают.

— Дрянь птица, — поморщился Илья. — Есть нечего, а считается, что целую штуку съел. У меня от такой кормежки живот ворчит!

— Без подробностей, — замахала на него руками боярышня.

— Да я чего, — смутился воин и остановил пробегающего мимо слугу. — Проводи нас до кухни, — велел он.

Слуга озабоченно огляделся, засуетился.

— Сокальца, ням-ням, — повторил Илья на старославянском, сообразив, что его не понимают.

Слуга переспросил:

— Ества?

— Да, есмы зрить варити, — морща лоб, выдал Илья.

Слуга понятливо закивал и жестами показал, что надо спуститься вниз.

Евдокия с интересом посмотрела на воина. Сама она через пень-колоду понимала старославянский, хотя многие слова были ещё в ходу неизмененными или сменили только окончание. Но вообще-то в Москве давно сложился свой говор, который приезжие называли московским, а когда Евдокия начала выпускать новостные листы, то отличий стало больше.

— Се'мо! — показал слуга на кроткий коридор, выводящий к кухне, и поклонившись, побежал по своим делам.

Евдокия оглядела огромное помещение, по которому плыл чадный дым, и думала, как бы так сделать, чтобы провести смотр продуктов, но Илья её вновь выручил.

— Боярышне треба особое блюдо, — сказал он подошедшему человеку.

— Какое? Мы сделаем, — озабоченно смотря на вошедших в поварню гостей, повар успел дать подзатыльник пробегающему мимо мальчишке с ведром очистков.

— Особое, — со значением протянул Илья и Евдокия чуть не сгорела со стыда, поняв, что могут о ней подумать.

Дамы тут чего только не заказывали для поддержания своей красоты у поваров, и это не ломтики огурцов с ложечкой меда и овсянкой.

— Она посмотрит продукты и скажет, что ей нужно, — важно провозгласил Илья и подвинул повара.

Тот склонился, пряча недовольство, и жестом подозвал к себе женщину. Та, испуганно таращась на воина и знатную госпожу, подскочила и принялась отвешивать поклоны каждому. Раздраженный повар дёрнул её к себе и прямо ей в ухо принялся нашептывать указания. После чего вытолкнул женщину под нос Ильи, а сам раскланялся и поспешил вернуться к работе.