– Пойду детские вещи соберу, – но я не успела сделать ни шагу – Вадим прижал меня к себе и целовал до тех пор, пока я не задохнулась. – Уложи их побыстрей спать, пожалуйста.
– Постараюсь, – я всегда с особенным удовольствием чувствовала желание мужа и постепенно усиливающуюся страсть, но подразнить Вадима мне всё же хотелось, – не знаю, получится ли! Вот завтра останемся одни…
– Лара, я не шучу, я очень соскучился, – Вадим как будто и не устал нисколько. Мы снова начали целоваться, и руки Вадима уже вовсю "гуляли" под моей одеждой, как вдруг раздался звонок телефона.
– Мама, это тебя! – завопил Вовочка, и я заторопилась к телефону, на ходу приводя себя в порядок.
– Лара, завтра браслет принесут, какой ты заказывала, с обычными звеньями. Приходи на рынок часам к трём, продавец подъедет, – басовитое эхо в трубке принадлежало Катрине, – когда торговать начнёшь? А мы в поездку собираемся, на той неделе. Новостей много, завтра расскажем, приходи!
– Приду, – ответила я, – спасибо тебе! Привет всем девочкам передавай!
Я представила Катрину, одиноко сидящую в кресле, с бутылочкой пива в руках. Она часто коротала вечера именно так, близких подруг у неё в городе не было, родственников тоже. Стойкая, гордая, настоящая Родина-мать, вспомнила я слова одного из "жуковских". Плохо, конечно, жить в одиночестве, но человек привыкает ко всему. Нашей соседкой по лестничной клетке была пожилая мусульманка, и я не раз слышала, как она говорила – человек через два дня и к могиле привыкает. Она, наверное, говорила правду.
Я решила не выходить на рынок ещё пару дней, чтобы провести дома генеральную уборку перед днём Рождения Вадима. Муж одобрил эту идею и заехал на следующий день домой на обед – на полчасика, которые вылились в час с лишним. Торопливо натягивая джинсы и свитер, он заявил, что вечером устроим романтический ужин при свечах и повторим всё то, что мы сделали только что.
– Несколько раз, – засмеялась я, – правда?
Наконец Вадим убежал, а я тоже заторопилась – мне нужно было идти на рынок за браслетом. Подарок мужу был готов. Я с удовольствием привела себя в порядок и нарядилась в белую куртку с пушистым воротником. Она появилась у меня недавно, и случая показаться в ней на людях у меня ещё не было. Радостная, я подходила к рынку и ещё издали заметила неладное. Большая толпа людей означала, скорее всего, недоброе, и я медленным шагом приближалась к длинным железным прилавкам с козырьками.
– Ольга умерла. Ольга погибла. – с ужасом услышала я предназначавшуюся мне одной новость. Я растерянно смотрела на наших женщин, которые наперебой повторяли мне это страшное известие в вариантах и подробностях.
– Через балкон хотела в квартиру попасть и с козырька подъезда сорвалась. Ключей, наверное, не было у бедняжки, – сказал кто-то, и на несколько минут установилась звенящая тишина.
– И снег не помог, – тихо продолжил кто-то, – там же бордюр, как раз под их балконом.
– Когда это случилось? – выдавила я из себя.
На этот раз мне ответила Катрина:
– С час назад. А нам только что сообщили. За водкой Ольга побежала, второй раз за сегодня. К вечеру прийти обещались, её клиенты постоянные. А дома никого не оказалось, Глеб с Кристиной ушли куда-то. Она без ключей, наверное, была. И как только ей в голову пришло на козырёк вылезти?
– Она так всегда делала, если ключей не было, – тихо ответила я, – замок неисправный был, без ключей захлопывался.
– А исправить некому, конечно, – сказал кто-то, и тут вовсю началось обсуждение, кто виноват в случившемся. Большинство осторожно ругали Глеба, и не только за неисправный замок. Конечно, вспомнили сразу то, что Ольга одна содержала мужа и дочь, а они спокойно сидели на её шее.
– Глебушка трутень бессовестный. Из-за него всё! – громко сказала Дарья, и тут всех словно прорвало. Каждый считал своим долгом пожалеть несчастную Ольгу и выставить Глеба едва ли не убийцей. Эта сцена продолжалась несколько минут, когда кому-то вдруг пришла в голову мысль:
– А как же Кристина?
– Что – Кристина? – громко отозвалась Катрина и повторила, – что?
– Ты не понимаешь, что ли? Или нарочно? Как девочка останется с таким отцом? Наверное, на хлеб теперь денег не будет! – это сказала маленькая толстушка с конца второго ряда, скандалистка и спорщица. Она была мне всегда неприятна, я с ней не общалась и не знала даже её имени.
Катрина резко ответила, что девочка уже большая, шестнадцать скоро исполнится.
– И что? – взвизгнула скандалистка, – ты не жалеешь девочку, потому что своих детей нет! Ты просто не понимаешь этого, потому что ты не мать!
Меня всегда поражало человеческое хамство и стремление ударить побольнее, и я хотела было одёрнуть скандалистку, но меня опередила Дина, та самая девушка, что вступилась за парня-инвалида перед "жуковскими". Одна из всех…
– Нина, как тебе не стыдно! – выкрикнула она, подходя к нам поближе, – так нельзя говорить.
– Тебя не спросили, – огрызнулась Нина, всё же понижая голос, – и не лезь не в свои дела. Влезла уже один раз, по башке чуть не получила.
У Дины навернулись на глаза слёзы, и это заметила Катрина:
