Новгородцы встретили княгиню Ольгу ласково — все-таки внучка князя Гостомысла. На просторном холме, где было капище богов, горожане устроили в честь великой княгини гулянье, похожее на пир. Новгород был обязан князю Игорю и княгине Ольге многими милостями. Город и земля Новгородская платили стольному граду Киеву дань по своему усмотрению и разумению: сколько рука даст. Да не скупились, и Киев не был в обиде на новгородцев. Не убавились городу милости и после смерти князя Игоря. Княгиня Ольга высоко чтила родной город князя Игоря.
На третий день по приезду великой княгини новгородцы собрались на вече. Да попросили гостью рассказать, какие — такие уставы утверждала Ольга для праведной жизни россиян. Ольга не поскупилась и все рассказала новгородцам об уставах, о дани, оброках и повинностях, о погостах, становищах и ловищах.
И вече единодушно согласилось, что Ольгины уставы хороши и не задушат русичей тягостью, но милосердны.
— Благодарим тебя, великая княгиня, от всей земли русской, — воздал честь Ольге от имени вече новгородский посадник — воевода и боярин Мистиша.
Княгиня Ольга порадовалась доброму слову новгородцев. Уж ежели они, привередливые и вольнолюбивые, признали, что уставы хороши, значит, и вся Русь их примет.
Так оно и было, как показала жизнь.
Ольга же возвращалась в Киев умиротворенная и сердечно расположенная к священнику Григорию. Он в этой поездке немало времени провел в беседах с Ольгой. А во время возвращения в Киев он отметил, что княгиня уже не язычница, что никогда в ней больше не вспыхнет жажда кровной мести, жажда причинять людям боль, приносить горе. Но все это случилось не потому, что Ольга прозрела сама по себе, а по той причине, что Русь простила ей древлянскую трагедию.
«Что ж, придет время, — думал в пути отец Григорий, — и русская православная церковь тоже простит великой княгине многие ее грехи и заблуждения».
Глава тринадцатая
СВЕНЕЛЬД
Уставы и уроки великой княгини Ольги, переустройство державы, посильная дань для народов принесли на Русь мир и покой. Никто и никого не притеснял. В городах на торжищах все ломилось от избытка даров земли, труда смердов. И не было войн, никто не убивал друг друга, не жаждал крови в жертвы идолам Перуна. И по всей Руси жрецы принимали от поклонников Перуну только животных и птицу. И опять-таки сие случилось благодаря великой княгине. Она запретила бросать на жертвенные камни людей, кто бы они ни были. Даже разбойников и убийц было запрещено приносить в жертву богам. И вот уже какой год на Руси никто не бунтовал, не горели города и селения, разве что от гроз. Русичи мирно занимались охотой, рыбной ловлей, кустарным промыслом, бортничали, бабы вели хозяйство, растили детей.
И словно боясь нарушить мирный труд на Руси, не тревожили ее и внешние враги. На всех рубежах только звери и птицы вольно гуляли с земель кагана или царя, князя или короля на землю великой Руси. Даже дикие кочевники — хазары и печенеги — не совершали налетов на селения руссов. Когда же в той дикой Хазарии кто-то из воевод или вельмож приходил к кагану с советом идти войною на Русь, каган говорил советчику: «Иди и умри». И воевода или вельможа уходил к себе домой и предавал себя смерти. НиктО из соседей не хотел воевать с великой княгиней Ольгой, мудрейшей из женщин той поры. К ней относились с почтительностью даже императоры Византии.
А в самом Киеве, в княжеских палатах, были, однако, воеводы и вельможи, которые под маской почтительности скрывали черные замыслы. Было так. Воевода Свенельд попросил у княгини Ольги позволения пополнить свою дружину молодыми воинами. Ольга дала Свенельду согласие и волю. Он же не стал искать воинов на Руси, но отправил своих людей собирать вольницу в варяжских землях.
Спустя год вербовщики привели из полуночного края сотен пять отчаянных голов. Свенельд принял их по — отечески, но не рискнул оставить в Киеве или в Вышгороде, но влил в ту часть великокняжеской дружины, коя стояла в Белгороде. Около года молодые варяги служили прилежно, вместе с другими воинами занимались сельским трудом. Еще с Олеговых времен повелось так, что в мирное время дружина занималась земледелием и скотоводством, сама себе добывала прокорм. Но вскоре такая жизнь варяжским воинам наскучила. И заявили они своим сотникам и тысяцким, что их позвали воевать, но не работать в поле иль в хлеву. Сотники и тысяцкие поначалу приструнили вольницу. Но варяги лишь на время утихли. А там вновь, уже большим числом, потребовали от воевод, чтобы те вели их завоевывать чужие земли. «Мечи наши коростой покрылись, боевые кони на коров стали похожи», — кричали они. Когда же их крику не вняли, тайно сбились в ватаги и покинули воинское становище.
Вскоре по Белгородской земле поползли слухи, что в лесных урочищах появились ночные тати, кои выходят на шляхи и грабят торговых людей, нападают на караваны судов по рекам, на обозы в степи. Не брезгуют и у смердов отнять последнее.
