А уж насчет московского подворья… Там и пятерых мало за хозяйством следить — слишком большое. В Москве нужно не просто верного человека оставить, а умного и домовитого. Холопом не обойдешься.
Прямо хоть матушку проси туда поехать! Да ведь родную усадьбу боярыня не оставит. Вовсе от мира она бы и ушла, от всех хлопот земных отвернувшись. Но коли мужа дожидаться решила — то очаг свой беречь станет, не бросит.
— А что, матушка, приказчиков верных и умных у тебя на примете нет? — от полной безысходности решил-таки попробовать Андрей. — Толковых, хозяйственных. Чтобы усадьбу доверить можно было без опаски. Чтобы не обокрали, не разорили, не запустили поместье?
— Разве таких ныне найдешь, сынок? — пожала плечами боярыня. — Вот, помню, как молодой еще женой была, так Филипп у нас жил. Вот то приказчик так приказчик. Хваткий, находчивый, считал так — подьячему приказному подобного невмоготу. Помню, смерды про озеро заикнутся, с неводом пройти — так враз оброк называет, и минуты не думает. Да так точно, и мужики не в накладе, и мы пять лет со свежей рыбой жили. Али снопы отмерял — с края поля глянет, ан тут же у него все сосчитано. Предан делу был он, гроша ломаного в карман не положит, все в амбар хозяйский да в казну… За преданность и сгинул. Зарубили ляхи возле обоза, что на торг вел. Смерды все разбежались от телег-то, а он не стал. Ляхи пограбили и ушли, облавы на смердов чинить не стали. Да-а… Они и привезли Филиппа-то. Ныне таких людей уж нет, выродились ныне истинные слуги…
— Так уж и не осталось никого? — не поверил князь.
— Иные и живут, да куда им до слуг прежних? — вздохнула Ольга Юрьевна. — Латынина-арапчонка помнишь? Ну, в Сешково бегал, у братьев-бочкарей. Лихо Латынка торг ведет, завсегда с прибытком, оброк завсегда день в день платит. Но все обмануть норовил, недосчитать, товар занизить. Ему доверься — враз обнесет. Ваха-нора — хозяин крепкий, работящий. Да тугодум. Этот и не обманет, так самого обдурят. Кешка из Бутурлей такой же. Из всех мужиков одна Варвара, вдова Терентьина, дела справно ведет. Как в Луках Великих беда случилась, так я об ней первым делом помыслила. Как Терентий Мошкарин преставился, при ней ведь и промысел рыбный не пропал, и скотины меньше не стало, и на торг, ведаю, катается постоянно. Как управляется, непонятно. Поди ж ты, баба — а все тянет! Мыслила ее к подворью приставить, да передумала. Куда бабе справой ратной заниматься, делами засечными да оборонными? Как бы не попортила чего.
— Терентий Мошкарин умер? — Тоненько екнуло у Андрея в груди. — Тот самый, которого батюшка от оброка освободил?
— Нечто ты его знал, сынок? — удивилась Ольга Юрьевна. — Да, он самый. Ноне, как преставился, так и прощения от оброка боле быть не должно, про то я ведаю. Токмо Господь его лишь прошлой весной прибрал, — перекрестилась она, — уроки менять поздно. Юрьева дня ждать надобно. Да и сумневалась я, что управится Варька. Как в дворовых девках сидела, так самая взбалмошная была, ветер в голове. Да ты ее помнить должен, она как раз у тебя в светелке завсегда прибиралась! А ныне уж и хутор ее прозвание известное получил: Бабино. Аж в Луках Великих торговцы ведают, где баба без мужиков дело свое ведет.
— Помню, — не стал отрекаться Зверев. — Красивая была девчонка… А где отрез Терентия находится, не напомнишь?
— У Линнинского озера. По реке нашей до него верст пять скакать, нечто забыл? — Матушка глянула на уплетающую кашу дворню, понизила голос: — А чего это ты про девок детских вспоминать начал, княже?
— Сама же похвалила, — невозмутимо пожал плечами Андрей. — Глянуть хочу на хозяйственную такую бабу. Коли и вправду не дура, стану ее у тебя просить.
— Ты!.. — возмущенно повысила голос боярыня, но тут же спохватилась, осенила себя знамением и перешла на шепот: — Ты чего это умыслил, охальник? Тебя же жена с детишками дома дожидается, а ты…
— А я все о хозяйстве, — перебил ее Зверев. — У меня подворье в Москве без приказчика. Коли через Москву ехать, оставить кого-то надобно. Где я ныне, второпях, толкового человека отыщу? Ее мы хоть знаем. Коли не дура, может, хоть до возвращения моего за хозяйством последит?
— Ну-у-у… — посерьезнела Ольга Юрьевна, — нареканий за ней не помню, чтобы нечистой на руку была. С малым своим двором управляется. Насчет большого не поручусь. Да и крепостная она вроде, насильно с тобой не отправишь.[200] Недоимок за ней нет, попрекнуть нечем.
— Чего же сразу попрекать? — удивился Андрей. — Съезжу, гляну. Коли с нею все ладно — может, и так, добром сговоримся.
— Сговоришься, как же, — не поверила боярыня. — Сказывала же, скотины у нее изрядно в хлеву, промысел рыбный, двор. Рази от такого уедешь?
— Она про оброк, что ты со следующего года назначить хочешь, знает?
— Ну, — кивнула Ольга Юрьевна, — а коли и согласится, это сколько хлопот, чтобы добро ее переписать и на доверие оставить? За день, а то и два никак не управимся.
— Тогда тянуть ни к чему. — Князь торопливо выпил сыто и поднялся из-за стола: — На конюшне есть кто сейчас? Пусть свежего коня седлают, я вскорости спущусь.
