Мальчишка, ощутив на себе взгляд гостя, коня все-таки расседлал и даже прикрыл ему спину серой протертой рогожей. Князь кивнул, медленно поднялся по ступеням, постучал сапогами у порога, потянул на себя дверь. Наружу стремглав вылетела рыжая кошка, описала какой-то немыслимый пируэт и так же быстро влетела обратно. Видимо, не ожидала, что снаружи так холодно.
— Это еще что, то ли дело ночью будет! — пообещал ей Андрей, прошел вдоль выставленных в ряд четырех пар валенок, под четырьмя же замызганными тулупами, но раздеваться здесь не стал, прошел в горницу. Скинул шапку, перекрестился в красный угол, даже не глядя, на что — в каждом доме и комнате там находится какой-то образок.
В лицо дохнуло влагой, теплом и сочным, густым, нестерпимо ярким запахом распаренного гороха и чуть подкопченного мяса, тонущего в горшке под тонкой пленкой жира, в тягучем коричневом вареве. Рот моментально наполнился слюной. Андрей даже сглотнул, что не осталось незамеченным.
— Давно ведь ел, княже, — приоткрыла крышку и перемешала суп Варя. — Когда еще обед в усадьбе был? Может, налить? Не побрезгуешь?
— Разве немного, за компанию, — повел носом Зверев. — Совсем чуть-чуть.
— Много и не варила. — Хозяйка сняла с полки оловянную миску, поставила на стол, чуть подумала и передвинула во главу стола, еще две поставила по сторонам. — Сейчас Андрей придет, и сядем. Он все же единственный мужик в доме, без него нехорошо… Вина достать?
— Не нужно, — отказался князь, наклонился к низкому небольшому оконцу. Зато — забранному слюдой. — Богато живете.
— Василий Ярославович за зажиточного смерда отдал, низкий ему поклон, не бедствовали, — ответила Варя, быстро и ловко рубя в мелкое крошево репу. — Бог даст, и сын в достатке останется.
Она стряхнула крошево в горшок, сыпанула туда же несколько горстей крупы, залила из кадки водой, убрала крышку с топки печи, подхватила горшок ухватом и легко поставила в глубину дышащего жаром зева.
— Прости, княже, что не развлекаю. Да хлопот больно много. Иначе не управиться.
— Так я не развлекаться приехал, Варя, — подошел ближе к женщине Зверев. — Хочу тебе поручение одно важное предложить.
— Иначе, стало быть, и не вспомнил бы, княже? — повернулась она навстречу и глянула прямо в глаза.
Наверное, в этот миг в душе Андрея что-то должно было всколыхнуться, перемениться, вспыхнуть… Увы, он видел перед собой лишь симпатичную женщину. Женщину из своего прошлого, когда-то желанную, любимую. Но теперь — всего лишь давно и хорошо знакомую. И свою Полину князь не променял бы на нее никогда и ни за что.
— Я ведь отсюда в полумесяце пути живу, Варя. — Он не выдержал и отвел взор. — Когда последний раз в усадьбу заезжал, и не помню.
— О прошлом годе… — Оказывается, хозяйка была хорошо осведомлена о его визитах.
— В прошлом году я не приезжал, — поправил он. — В прошлом году меня раненого в беспамятстве к матушке привезли.
— Что случилось? — встревожилась Варя.
— Поранили.
— Сильно?
— Заросло давно.
— Ты бы берег себя, княже… — Ладонь женщины легла ему на грудь.
Но тут в сенях хлопнула дверь, и Варя лишь погладила ворот зипуна:
— Шубу-то снимай. Тепло тут у нас, не закоченеешь.
— Я все сделал, мама! — громко топая, вошел в горницу младший Андрей. — Воды всем налил, лошадям сена задал, сани в хлев закатил, жеребцу княжескому кадку от Пестрашки поставил.
— Молодец, садись за стол… Нет, нет, на угол. Сегодня во главе княжеское место… — Хозяйка еще раз перемешала половником суп, быстро одну за другой наполнила три миски, поставила на стол. В центр водрузила кувшин, быстро расставила легкие тонкостенные стаканчики из бересты, добавила еще две мисочки с квашеной капустой и солеными грибочками, наконец села сама, сложила руки домиком перед собой. Зверев спохватился, что именно он здесь старший по возрасту и по званию, перекрестился, тоже сложил руки и прочитал молитву перед вкушением пищи, благо стараниями супруги, повторявшей ее по три раза в день, успел выучить слова наизусть:
— Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Аминь.
— Аминь! — радостно закончил младший Андрей, вытащил из-за пазухи деревянную ложку и стал прихлебывать горячее варево.
— Сам вырезал, — торопливо пояснила Варя. — Только ею теперь и ест.
— Железной горячо! — с набитым ртом пояснил мальчуган.
— Серебряной, — тихо поправила мама.
— И ею горячо, — согласился тот.
— Серебряной ложки лихоманка боится. И колики брюшные, и грудной жар, — сказал ему Андрей.
— Откель им тут взяться? — легкомысленно парировал его тезка.
— Тоже верно. — Зверев склонился над своей миской, зачерпнул, еще, еще… и сам не заметил, как опустошил ее донизу, да еще и косточки обсосал. — Вкуснятина какая, Варя! Никогда в жизни такого вкусного не пробовал!
— Моя мама лучше всех готовит! — с гордостью подтвердил мальчишка. — А рыбу как в лотке с петрушкой печет, не оторваться!
