Я прогнал из головы сожаления и вернул мысли к насущным вопросам. Которые сводились ко второму главному русскому вопросу: «Что делать?» Потому как с первым – «Кто виноват?» – все было предельно ясно.
– Итак, что мы имеем, – пользуясь статусом главного на собрании, начал я подытоживать известные нам факты. – Топляк у нас уже не беглец. Он по-прежнему связан с потрошителями и, более того, является участником некоего проекта этого консорциума по созданию нового типа биологического оружия. Нам пока непонятно, что это за оружие, но из разговора людей в гостинице ясно, что оно еще находится в стадии экспериментального тестирования и только готовится к выводу на рынок. Не нужно быть гением, чтобы понять: оружие как-то связано с носителями боярского дара. Пока примем за рабочую версию, что потрошители научились сводить с ума боевых магов. Если я прав, то готовится оружие террора. А я прав, поскольку потрошители опять работают в связке с Ватиканом.
Бросив выразительный взгляд на коллег, точнее на Глеба и Алмаза, я убедился в том, что они поняли, что я имею в виду, говоря «опять». И пояснил для остальных:
– Человек, лица которого мы не видели и который в схватке выглядел как сгусток тьмы, на встрече потрошителей использовал парочку итальянских слов. Это косвенным, конечно, образом указывает на связь его с папистами, но мы пока примем это как факт.
Коллеги смотрели на меня, как на говорящую лошадь. Из-за «биологического оружия», я полагаю, «консорциума» и «террора». Да и плевать! Мало ли что я сыплю непривычными им терминами, все равно же большая часть команды знает обо мне правду. А так я свободнее и, главное, лаконичнее могу выражать свои мысли. Не переводя их на термины вроде «аспекта».
– Таким образом, основную задачу по возвращению Топляка мы провалили. Это минус. Но получили новую информацию о планах потрошителей. А это, как я считаю, большой и жирный плюс.
– И какой нам от этого знания плюс? – буркнул Тедань. – Оно ни на шаг не приближает нас к выполнению задания.
– Вы не правы, молодой человек, – подал голос Снегирев. Все время, пока я говорил, он внимательно смотрел на меня, а под конец речи начал одобрительно кивать. – То есть правы, конечно, к задаче ареста Топляка это знание не имеет никакого отношения. Но только если воспринимать задание как прежде – полицейской операцией. А Игорь Сергеевич говорит сейчас о международных отношениях и дипломатии. Верно?
И посол взглянул на меня с этаким вопросом-утверждением в глазах.
– Верно, Алексей Вячеславович, – с благодарностью кивнул я ему. Он умело выстроил мостик от Топляка к нужному мне предмету. Мне, конечно, так еще учиться и учиться. – Приоритетной моей задачей являлось установление хороших отношений с будущим минским императором. И сейчас у нас есть сведения о том, что потрошители используют его подданных в каких-то своих экспериментах. Просветив его в этом вопросе…
– Политики! – с оттенком презрения протянул Тедань. – Вы, русские, получите очки, сообщив наместнику о потрошителях, минцы смогут использовать эту информацию себе во благо, и только убийца маньчжура останется безнаказанным!
Вообще-то убийца посла Чжень Ю уже наказан – двойник лишен магии и сослан в мою Параллель без возможности возвращения. Но я понимал маньчжура: во-первых, он этого не знал, а во-вторых, у него с сестрой была вполне конкретная миссия. И установление добрых отношений с империей к ней не относилось. Да только и получать в собственном лагере пятую колонну я не планировал.
И потом, ну достал уже этот строптивый маг! Все ему не так, все, что я говорю или делаю, под сомнение ставит! И добро бы по делу! Так нет же, наверняка на одной только братской ревности! А ведь ни я, ни Яньлинь поводов к тому не давали! Почти не давали – взаимное чувство симпатии не в счет!
Вероятно, он принимал мой мягкий стиль управления за слабость. Да, я предпочитал не отдавать приказы, а советоваться со всеми. Но делал это не от нерешительности! Просто так было меньше шансов опростоволоситься. Мне вообще административно-командный метод не нравится – я гуманитарий! Но если вы хотите властного командира, ван Обой, я дам вам властного командира.
Я посмаковал эту мысль несколько секунд, даже представил, как я громовым голосом указываю Теданю на его место… После чего отбросил эти приятные видения в сторону и произнес:
– Ван Обой. – Голос мой сделался холодным, как у Ирины Олеговны (генетически-то мы родственники). – Когда вас утомит ставить под сомнения мои слова и мотивы, вы можете вернуться сюда и вновь принять участие в совещании. А пока – справьтесь о самочувствии вашей сестры. Мы все очень беспокоимся об ее здоровье.
Пару секунд до маньчжура доходило понимание того, что я его выгоняю. Еще секунду он раздумывал, как мне ответить, – все его непроизнесенные слова читались в глазах, как текст для суфлера. Затем он моргнул, совершил резкий поклон и проговорил:
– Прошу меня простить за поспешные выводы, ван Антошин.
Не будь его лицо цвета, подобного корочке булки, я смог бы разглядеть на нем румянец смущения.
