Какая-то она на удивление сегодня говорливая и даже может показаться адекватным ребёнком. Но меня не проведёшь? В чём подвох?
Пока я его искал, чайник был оприходован вместе с гущей, поставлен на транспортную ленту, а меня схватили за руку и потащили. На улицу.
— Наташенька, мы же на медитацию должны идти. В медпункт, — проворчал я и дёрнулся назад в здание общежития.
— Я два дня света белого не видела! Надоело! Свободу детям! — возмутилась рыжая и очень сильная девочка, что не заметила моего движения и потащила меня гулять.
— А мне нужно медитировать, — деланно возмутился я, переживающий о собственной физической (в дополнение к магической) слабости и никчёмности.
— Хорошо. Ни тебе, ни мне, пять минуточек на солнце и к сестрёнке Ане!
— А почему ты так Анну Павловну называешь? Она разрешила?
— Как мне говорят люди их называть, так я и называю. Да, она старая, ей лет тридцать, но хорошая.
— А, ну, зашибись, — пробормотал я. Мозолька Жарптицевы предсказуема, если надо будет разозлить её, то придётся оттоптаться по возрасту, но пока лучше не гневить. А то ещё подчинит и буду называть её «милашкой» или «сестричкой», ужас. Может и придушит той странной белой змеёй, чья морда больше похожа на лебедя.
Однако в этот момент я понял, что природа оттопталась на мне.
Если до завтрака Наташенька была милым созданием чуть ниже меня, примерно на полголовы, то теперь она как-то уж резко вытянулась ровно на те же полголовы выше.
Да, блин! Моя последняя надежда хоть в чём-то превосходить Безумнову лопнула как пузырь в какао.
Хорошо ещё, что пока пара девчонок в классе ниже меня, но это утешает слабо.
Нет, всё-таки мне нужно заниматься зарядкой.
Блин, с переездом совсем забросил её. Да и рот чистил давненько из-за «приключений». Да что там, эти дни выдались такими сумбурными, что я даже не помню даты, и что мне собственно делать.
Кажется, пока Наташенька без смирительной мантии, её надо держать подальше от невинных. Почему-то меня записали в виновные, хотя именно я тут ангелок, что не сделал никому плохого.
Стоило об этом подумать, как около меня раздалось:
— Кар-р! — я обернулся и заметил, что фигура чёрной птицы превращается в дым.
Что-то такое я уже видел. Кажется, в деревне у дедушки Петра Петровича.
— Наташенька, ты видела тут чёрную птицу? — повернулся я туда, где должна была быть Безумнова, но там оказалась незнакомая мне рыжая девочка-подросток или даже девушка, что лежала на солнце.
— Нет, не видела, — почему-то ответила та голосом Рыжего Безумия, потянувшись. И продолжила, — как же неудобно, когда выброс стихии плоти происходит. Из-за этого приходится носить тянущиеся вещи, но всё равно в груди становится слишком туго.
— То есть, девушка, что я вижу перед собой, это не глюк, а ты, Наташенька? — пробормотал я.
— Птица, наверно, глюк. Я — нет. После шоколада такое бывает. На солнце проходит быстрее.
У меня дёрнулся глаз.
Дайте самоучитель: «Всё о Крови Лады». А лучше два.
Если мелкая версия мне была неинтересна, то вот «взрослая» уже приковывала мой взгляд.
Я помотал головой. Наваждение. Тем более возраст не поменялся, ни у неё, ни у меня.
— И до какого возраста ты изменяешься? — поинтересовался я.
— Кровь Лады растёт только до двадцати трёх лет, в сорок мы умираем. Кажется, мою внешность называли «совершеннолетней» в прошлые разы. В два года была «подростком». Всё, вроде бы, зависит от дозы шоколада. Это, как бы, аллергия, — тут она неожиданно перекатилась ко мне несколько раз, присела и посмотрела на меня с земли. — А я красивая?
— Ну, как ребёнок ты достаточно милая, если улыбаешься. А в этой версии — да, красивая. Но тебя портит привычка удивляться с отвисшей челюстью, но это тоже чем-то мило и по-детски, так что не слушай меня, — пробормотал я, пряча свой взгляд.
Футболка «девушки» натянулась так сильно, что не будь там магического слоя, что рисовал разные узоры каждую секунду, я мог бы попасть в ловушку с помолвкой раньше срока. Надеюсь, ткань выдержит.
Но кое-что я осознал: гормончики на фоне пробуждения дара шалят и у меня.
А мне нет ещё и девяти.
Плохо и опасно.
Пока я думал о своём, отвернулся и смотрел в сторону леса.
Услышал звук трескающейся ткани и повернул взгляд на него. Тут же отвернулся, увидев голую спину, почти сразу прикрытую копной рыжих волос.
— Ты что творишь? — спросил я.
— Как это что? Загораю. Впереди осень и зима, а я солнышко люблю. Я всегда так загораю. Первый раз в этой форме, но какой смысл в одежде? Ведь учение говорит, что Ева и Лилит были прекрасны в раю нагими! — учительским тоном произнесла эта безумная.
— Если есть свидетели, то так не принято! — попробовал я воззвать к разуму.
— Я читала, что пока меня не видит взрослый мужчина, то всё в рамках приличий.
— Маги считаются взрослыми после пробуждения дара.
— Нет, не считаются.
— Считаемся, так что я пошёл.
— Не уходи, — произнесла немного плаксивым тоном рыжая, я хотел было подойти к дереву, прислониться к стволу и подождать её там, однако два водяных хлыста схватили меня за плечи и ноги, подтянув к Наташеньке. — Тебе тоже стоит немного загореть! Ты бледный, словно вампир!
