Сбросили в коллектор… Через два дня после того, как труп нашли!.. Значит, когда я умолял Кривого о спасении, убийца был уже казнен?! Я ничего не понимаю!
— Рыбка, а там еще улика была…
— Точно. Какая-то штуковина… Газоанализатор что ли.
— Так эта штука убийце принадлежала?
— Мелкий, ты дурак что ли?.. Конечно, убийце!
Я запутался совсем… Это же мой был газоанализатор!
Точно мой!
— Рыбка! И убийца признался, что это был его газоанализатор?
— Нет, не признался. Но кто его слушать станет. Нашлись свидетели, которые доказали его ложь.
— Значит нашлись люди, которые подтвердили, что это был его газоанализатор?
— Конечно.
— Этих людей Кривой нашел?
— Кривой… Слушай, охота тебе во все это влезать?!
Меньше знаешь — крепче спишь! Чем говорить обо всей этой опасной дребедени, могли бы сейчас с тобой поиграть… Позабавиться. По-дружески. Невинно…
Взгляд у нее был весьма плотоядный — и чем только привлекла ее моя хилая плоть?!
А я боялся до чертиков…
Осрамиться боялся.
Да и потом — другая забота у меня в мозгах свербила!
Я все еще не понимал. Какая-то мысль крутилась в моей голове, но я никак не мог поймать ее и удержать. Мне нужно будет подумать обо всем этом не здесь и не сейчас. Когда я останусь один. Когда никто не будет жечь мое «мужское естество» наглыми и жадными глазами. И чего ей надо от меня?!
Я же ничего не умею… Что до Кривого… Если я подумаю хорошенько — я все пойму! Я чувствую, что разгадка где-то очень близко!
— Мелкий?..
Рыбка смотрела на меня настороженно, пыталась понять, о чем я думаю.
— Пошли отсюда, а? — сказал я, — У меня от твоего мыла все чешется.
— Ты что-то знаешь, противный Мелкий, — брезгливо фыркнула Рыбка, не желая переводить разговор на другую тему, — Ну-ка, колись! А то я тебе ничего больше не расскажу!
— Потом, Рыбка. Мне сначала подумать надо… о многом.
— Ты что-то знаешь про Аластора?
— Ничего я про него не знаю, в тот-то все и дело.
Когда мы шли назад, молчали оба. Я — потому что размышлял, а Рыбка — потому что обиделась на мое невнимание. Ну и хорошо, пусть пока обиженная походит. Не могу я ей всего рассказать, что знаю. Иначе плохо мне будет.
Кривой правая рука Великого Жреца… Советник… исполнитель указов… Кривое второе лицо в империи…
Надо все вспомнить. С самого начала. С того дня, когда Кривой с кабаньей ногой пришел… С того дня, как я труп нашел — ведь это один и тот же день был. Стоп! Рыбка говорила, что Кривой и убитый хорошо знали друг друга, что были они чуть ли не друзья… С какой стати Кривой был радостным таким через несколько часов после его смерти? Мог не знать о ней еще, конечно… Но совпадение, согласитесь, очень-очень странное. А что, если Кривой убил прежнего Аластора? Чтобы занять его место? Это вполне логично!
Ну и дурак же я! Умолял убийцу поверить мне, что не я убийца! Конечно, он поверил! Он еще улыбался… Какой же я идиот! Ведь он и не думал подозревать меня, наверняка уже нашел человека, которого подставить собирался, и свидетелей подкупил!
«Можно было бы попытаться тебя спасти. Но трудно это. И опасно.»
Какая сволочь!
Так, но это значит, что не потому он заинтересовался моей персоной, чтобы Великому Жрецу отдать как убийцу. Значит, он с самого начала правду говорил, что я ему нужен для чего-то.
«Ты должен будешь делать все, что я тебе скажу. Выполнять мои поручения и молчать.»
Для чего я ему нужен? Что я должен буду делать? О чем молчать?
Кривой убил прежнего Аластора…
Может быть, он сделал это с согласия Великого Жреца или даже по прямому его приказу. Прежний Аластор мог мешать Великому Жрецу чем-то. И они сговорились с Кривым, с тем, чтобы тот потом занял его место… Да, вот это история! Еще бы я стал ее Рыбке рассказывать! Да я скорее умру!
Рыбка дулась долго, но так как я не особенно мучился по этому поводу — согласитесь, не до того было — то она вскоре вернула мне расположение.
— Меня сегодня с женами просили посидеть, — сказала мне она, заходя однажды утром в мою комнату, — Пойдешь со мной?
— С какими еще женами? — не понял я.
— С какими, с какими, Великого Жреца, конечно!
— А чего с ними сидеть?..
— Мелкий! Ты как будто вчера на свет родился! Что ж мне все тебе рассказывать-то приходится?!
Я только пожал плечами. Не хочешь — не говори! Тогда иди одна.
— Женам Сабнэка по семь-восемь лет. Одиннадцать — самой старшей.
У меня отвалилась челюсть. Я смотрел на Рыбку с открытым ртом и не знал, что и сказать.
О том, что она рассказала мне, я слышал уже краем уха от Урода — но думал, что это какие-то его религиозные метафоры, и от Хряка — но он отпускал только скабрезные шуточки по этому поводу.
Я не думал, что это НА САМОМ ДЕЛЕ так.
В нежных Рыбкиных глазах появилось что-то темное, тоскливое, она села со мной рядом и шепнула на ухо.
— Я боюсь к ним ходить одна. Мне на них страшно смотреть.
— Они что… изуродованы?!
— Да нет… Я не знаю почему. Просто потому, что они маленькие… Пойдем со мной. Пожалуйста.
Я пошел. Но мне тоже было страшно.
Жены Великого Жреца… Жены Сабнэка… Девчонки по семь-восемь лет…
