— Да, я знаю, — махнул рукой польщенный Онур. К разговору с тудуном он готовился не один месяц, понимая, что он неизбежен, и долго шлифовал каждое слово, каждую интонацию, и каждый жест. — Моей дочери повезло с мужем. И я скоро в девятый раз дедом стану. Великое Небо забирает моих детей, но взамен дарит много здоровых внуков. Надо принести богатые жертвы за эту милость. А насчет вранья ты не прав. Не вранье это. Вранье — дело постыдное, оно нужно тому, кто преследует этим обманом свою выгоду. А разве я сделал плохо, когда сберег столько жизней своих родичей? Значит, не вранье это, а военная хитрость.
— Это тебе князь сказал, — понимающе кивнул Добрята.
— Ну, князь, — не стал отрицать очевидное Онур. — Умного человека грех не послушать, может, сам умнее станешь. Кстати, я тебе не советую больше так себя с тудуном вести. Знай свое место, мальчишка.
— Думаешь, он теперь заберет меня с собой? — спросил Добрята.
— Должен предложить, — пожал плечами Онур. — Думаю, захочет похвалиться кагану, что в его землях такой лучник есть. Пойдешь с ним?
— Позовет, пойду, — кивнул Добрята. — Чего тут сидеть, вшей кормить.
— Думаешь, там вшей меньше? — удивленно спросил Онур. — Да сам великий каган от них только шелковой одеждой и спасается. А гнид ему рабыни вычесывают, я сам видел. Маслом оливы волосы густо смазывают, а потом расчесывают частым гребнем.
— Не люблю я их, — поморщился Добрята. — Да и князь грязнуль сильно не одобряет. Говорит, что если человек сам грязный, то и в делах у него грязь.
— Ишь, ты! — удивленно покачал головой Онур. — Попробовать помыться, что ли? Может, и правда, меньше кусать будут. Спасу от них нет, всё чешусь и чешусь.
Они говорили еще долго, пока рассвет не тронул зарей край неба. Добрята задремал, прикрывшись старой кошмой. Задремал и Онур, который сегодня прошел на волосок от лютой смерти. Он вспоминал молодого словенского хана и его глаза, которые прожигали словно насквозь. Он вспоминал и его слова, сказанные тогда:
— Ты не предаешь свой народ, почтенный Онур. Как можно предать кого-то, спасая его от смерти? А что касается кагана, он уже проиграл, только еще не знает об этом. Разве тебе по пути с тем, от кого отвернулись боги? Думаю, нет, ведь ты умен. И вообще, вовремя предать неудачника, уважаемый Онур, это не предать, это предвидеть[13].
— Да, я умен, — согласился сам с собой Онур, смежив усталые глаза. — И я никого не предавал, я просто выбрал себе нового кагана. Имею право, между прочим. Или я не хан своего народа?
Июнь 625 год от Р.Х. Аварский каганат. Земли племени словаков.
Пять сотен всадников шли неспешной рысью по землям своих данников. Словаки не посмели восстать против господ, и покорно сгибали спины, когда видели красные бунчуки из конских хвостов. Сам тудун с войском изволил пожаловать. Те, кто успел, уходили в заросли, и уже оттуда пугливо смотрели, как пыльная змея смертоносного войска ползла мимо их лачуг. Ветер доносил до них тяжелый запах конского пота и немытых тел, страшный запах, знакомый всем в этих местах. Кочевники не жаловали воду. Каждый всадник вел на поводу второго коня, навьюченного припасами и доспехом. А иногда таких коней было три, если знатный всадник не хотел утомить походом выученного боевого жеребца. Седельные сумки — хурджуны были набиты сушеным мясом, и куртом, творогом, твердостью напоминающим камень. Воины шли по родам, держась вместе. Они и воевали точно также, стоя плечом к плечу со своими братьями и соседями. Ели они тоже из одного котла, и даже шатры ставили наособицу, не смешиваясь с другими родами.
Тут, за Моравой, власть обров оставалась незыблема, и жупаны из полукровок и родовой знати, присягнувшей кочевникам, спешили выказать свое почтение на всем пути войска. Угощение, угодливые улыбки и раболепные речи встречали хана в каждом словацком городке. Его уже тошнило от них, как тошнило от трясущихся от ужаса словенских девок, что подсовывали ему запуганные рабы.
Тудун Эрнак повел в поход только своих воинов. Битые словенами роды он звать не стал, стыдясь их трусости и слабости. У него не было грандиозных планов, скорее наоборот. Он должен вернуться в степь, разграбив мораванские селения и приведя свежий полон. Ему не нужна была большая война, но показать свою власть он просто обязан, иначе какой же он хан? Небольшой набег — это то, что надо. Три-четыре сотни пленных, которых он раздаст по верным родам, лучше всяких слухов и песен расскажут о его победе. Ведь победа — это то, что уже успели забыть его новые подданные.
