Князь Кошмаров полностью

Последние десять минут ожидания эвакуации тянулись как-то очень уж медленно. Особенно для меня, обретавшегося в ходовой рубке «Единички» и пялящегося в остекление: степь, тянущаяся до горизонта, была ровной, как стол — само собой, по сравнению с Западным Пятном — на чистом небе не было ни облачка, из-за чего создавалось ощущение, что дирижабль не летит, а висит на месте, в области покрытия прозрения не было ничего крупнее и «опаснее» шакалов шестого ранга, «силуэты» членов Стаи, Императрицы и летунов почти не двигались, а Настя, «вглядывавшаяся» в этот сектор наблюдения на пару со мной, ничего не транслировала. Зато в двенадцать тридцать время плавно ускорилось: Ульяна снова набрала Алексея Игоревича, предупредила, что вот-вот откроет проход, и приказала скинуть одно из буйств молний«всего-навсего» первого Кошмарного ранга, а секунд через двадцать пять-двадцать семь Денис ударом воздушного лезвия«вскрыл» теневика, прятавшегося в толпе женщин, а Ульяна, Ксения Станиславовна и оба Воронецких положили беднягу на месте. Ну, или — если не кривить душой — он склеил ласты от удара Боевой Горничной, оказавшейся самой шустрой, а остальные изуродовали труп. Потом мои успокоили толпу, деморализованную мгновенной смертью родича, и разрешили начинать движение. Минуты через полторы грохнули Арсения Алексеевича, пытавшегося свалить из поместья под мощнейшим артефактом сокрытия. А ровно в двенадцать сорок всадили в особняк каменные взрывы.

Эту часть Воздаяния я наблюдал в «окошке», развернутом в МДР, и под максимальным разгоном восприятия. Поэтому видел, как разносило стены, как оседало здоровенное здание, как из него вырвался и сразу же лег то ли Боярин, то ли Князь, как какой-то Одаренный пытался удержать обломки конструкций воздушной стеной, как «прибивалась» пыль, как развалины трамбовались прессами и как выровненный слой битого камня вдруг превратило в монолит слитными ударами текучестью, слиянием и упрочнением. А потом в семейный канал упало сообщение Светы и заставило задуматься о разнице в менталитете уроженцев Надежды и Китежа:

«Все, Костины показательно уничтожены. Причем при активнейшем участии мужа и свекра их самой влиятельной представительницы. И такой намек на нежелательность портить с нами отношения не проигнорируют даже особо самовлюбленные идиоты…»

Что интересно, эту самую разницу я обдумывал, ощущая себя главой аристократического рода Империи. Поэтому был спокоен, как озеро в полный штиль, и смотрел в будущее со сдержанным оптимизмом. Но Дайна, видевшая через микрокамеры других членов Стаи мою спину, решила перестраховаться и выдала в личный канал ТМГ нафиг не нужный аргумент:

— Игнат, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. То есть, прояви ты хоть толику гуманности и начни сортировать Костиных, отделяя виновных от тех, кто никогда не выполнял преступные распоряжения Алексея Игоревича и его сыновей, выжившие гарантированно задались бы целью тебе отомстить, а остальное дворянство сочло бы тебя слабым и когда-нибудь попробовало бы ударить в спину. А оно нам надо?

Я едва заметно зашевелил пальцами и набрал ответ:

«Солнце, я прекрасно помню все откровения Мирона, соответственно, не страдаю гуманизмом от слова „совсем“…»

…Всю вторую половину дня «Единичка» двигалась по стандартному маршруту патрулирования, а мы — то есть, моя Стая, Людмила Евгеньевна и я — пялились в остекление ходовой рубки и искали следы падения «Двоечки». Правда, Императрица вглядывалась в степь добросовестнее некуда, а мы лишь изображали повышенное внимание, но изображали качественно. Не унялись и после захода солнца — командир дирижабля опустил его до ста метров и чуть-чуть снизил скорость полета, а мы подняли воздушные стены, переключились на сумеречное зрение и продолжили разглядывать «посветлевшее» Пятно.

Поужинали на своих «постах» и стоя — Полинка, обретавшаяся в каюте для старшего офицерского состава, охранявшая нашу снарягу и вполголоса переговаривавшаяся со Злобной Мелочью, притащила каждому по пищевому контейнеру и бутылочке с соком, после чего вернулась к себе и продолжила скрашивать подружке затянувшееся ожидание. А в двадцать три двенадцать Настена, вглядывавшаяся в сектор на одиннадцати часах, внезапно заметила первый фрагмент прочного корпуса, валявшийся на земле, и невольно ввергла государыню в бездну отчаяния.