Ледяной озноб продрал Митю по спине:
- Не вам решать, - буркнул он и выдавил. - Штраф ... сколько?
- Та, мабудь, пятерка ...
- Остаток на похороны... или на еду... - с трудом проталкивая слова сквозь сведенное горло, Митя вытащил червонец.
- Шо, паны ясные-распрекрасные, сперва до смерти детишек работой умучиваете, а потом от собственной совести червонцем откупиться норовите? – звонко выкрикнула от следующего станка русоволосая девушка.
- Тихо ты, агитаторша. Расскажут еще. . . - шикнула бабища, и поспешила выхватить деньги у Мити из рук.
- Та шо там рассказывать. Вона, у паныча батька - главный полицмейстер! - дерзко фыркнула русоволосая.
- Он не полицмейстер, - пробормотал Митя.
- А, один бес! Шел бы ты, паныч, отсюдова, да панночку-ведьму прихватил! Спасибо вам, конечно, за помощь да за гроши, а только больно легко ты из кармана деньги достаешь, видно, что не последние. А у нас без этих рублевок дети с голоду мрут. Идить, идить, нечего тут ... Мы уж дальше сами ...
- Пойдем. - Митя подхватил Даринку подмышки, поставил на ноги и почти потащил к выходу. У двери она оглянулась, Митя - нет. Не выпуская из рук холодной, как льдинка, ладошки Даринки, он протащил ее через оба цеха и выскочил во двор.
- А ось и вы, паныч! Не сумлевайтесь, коняшка ваш туточки обихожен по первому разряду, - расплылся в улыбке сторож и в подтверждение смачно плюнул на борт паро-коня и до блеска растер рукавом.
Бросать сторожу положенный гривенник было почему-то... нет, не стыдно, а как-то муторно. Сторож кланялся вслед, качая головой, как китайский болванчик, а отвратительное ощущение не проходило.
Митя подсадил Даринку на заднее сидение, сам забрался в седло и раскочегарив автоматон, вывел его за ворота фабрики. Они долго ехали в молчании, пока Митя, наконец, не спросил тихо:
- Почему? Почему вы ходите по этим баракам, фабрикам, к этим ... к этим людям? - голос его прервался. Тут было бы уместно напомнить, что барышне из хорошего дома не подобает снисходить до... быдла. Обрывки воспоминаний мальчишки вертелись в голове, переплетаясь с памятью недавно поднятого мертвяка. Что им надо от него, что? Он ... он тут совершенно не при чем! Не он виноват в их бедах! Оставьте! Уходите прочь!
Несмотря на плотный завтрак, живот тянуло голодом, какой Митя не испытывал никогда в жизни. Этот голод словно был с ним всегда, впитался в кровь и проник в кости. Но остановиться, легко достать деньги и купить вон, хоть бублик у румяной торговки было откровенно стыдно. И от этого стыда он разозлился.
- В святые подвижницы выбиться желаете? А ведьм в святцы заносят?
- Я виновата, - тихо прошелестела за спиной Даринка. — Ведь это я подняла тогда тех божков. А они - мертвецов, а те - убивали. Я очень, очень виновата. И это я вовсе не потому, что вы тогда меня ремнем! За тот ремень я вам обещала отомстить - и еще отомщу, даже не сомневайтесь.
- И что - теперь вы жаждете спасти столько же жизней, сколько погубили? - неприятным голосом спросил Митя и по молчанию за спиной понял, что угадал. Он помолчал и наконец неохотно выдавил. - Вам было восемь лет, - он вовсе не собирался утешать дерзкую девчонку, но ведь это правда! Единственное разумение, которое имеется у ребенка в эдаком возрасте — это родительское, а что бывает, если и те без ума, понятно по кузине Ниночке. И вот, Даринке. - Если кто и виноват в сучившемся, так это ваш отец, который велел вам помогать Бабайко!
Великие Предки, да он сам был все же постарше, когда узнал, как сильно его жизнь будет отличаться от жизни других. Но у него хотя бы было детство, а потом ... тоже вина. Перед матерью.
За спиной возмущенно засопели и подрагивающим от негодования голосом Даринка выпалила:
- И вы полагаете, что я, ведьма Шабельских. которая должна защищать семью, вот так возьму и возложу вину на своего отца?
- Может, вы и в пекло вместо него отправитесь? - тоже возмутился Митя.
- Если придется! Меня рожали для этого! В роду Шабельских ведьма отвечает за все!
- Так может, если уж вы за все отвечаете, они вас хотя бы слушаться будут? А не спускать добытые вами деньги на альвийский шелк?
- А вы не завидуйте! Думаете, я не знаю, что вы сами альвийский шелк хотели, а Альшванги вам отказали? Я всёеее знаю!
Конечно, он хотел! Это и усугубляло его раздражение!
- А вы ... - начал Митя и смолк.
Ожидающий на выезде из города Ингвар, завидев Митин автоматон, неспешно полез в седло Зиночкиного пара-кота. Не ругаться же при германце, право-слово?
Глава 28. По кривой дорожке
- Куда же мы едем, на ночь глядя? - Ингвар вгляделся в сгущающиеся сумерки.
- А что, глаза у паро-кота после вашей починки не горят? - пробурчала у Мити из-за спины Даринка. Отчаянная жажда ссоры слышалась в каждой нотке ее голоса.
