Далеко забрался мальчишка-оборотень из тайги! Был Хадамаха стражником в настоящем ледяном городе, был звездой игры в каменный мяч, а стал… преступником в розыске. Только в чем он виноват? Путешествовал в компании страшных Черных — шамана и кузнеца? Взорвал вместе с ними храм Голубого огня и дворец верховных жриц? Так если бы не Черные, не молоденькая жрица Аякчан и не сам Хадамаха — плохо пришлось бы всему Сивиру! Страшную беду удалось предотвратить ребятам, только рано они решили, что на этом их приключения закончились. Друзьям предстоит встретиться вновь. И отправиться в новое путешествие — туда, где прямо сейчас нужна их помощь. А Хадамаха должен будет принять решение, которое определит судьбу его семьи, родичей, соседей… и его собственную.
Стойбище горело. Пылало Синим пламенем. Чумы вспыхивали ярко-голубыми кострами, брызгали сиреневыми искрами с золотым ореолом. На фоне темных небес, лишь едва подкрашенных бледно-красными лучами Утренней Зари, это было невероятно красиво. Если бы не удушливый запах горящего меха и кожи, не крики глупых людишек, пытающихся швырять снег из ведер на горящие берестяные стены в надежде спасти свое убогое добро.
Зависшая над пылающим стойбищем жрица Голубого огня нырнула в воздухе, как беременная утка, и, растопырив руки, налетела на старуху в драной исподней рубахе.
— В твоем чуме что, охотничье снаряжение есть? — заорала она, и сорвавшийся с ее ладони клубок Огня начисто выжег снег в кожаном ведре. Вместе с самим ведром. — А нет, так и нечего тут! — провизжала жрица, хватая старуху за ворот и отшвыривая прочь.
Старуха с воплем влетела в охваченный Огнем чум. Кажется, кто-то кинулся за ней, но жрицу это не интересовало. Что такое жизнь глупой старухи по сравнению с тем, что ждет ее саму, если она не выполнит приказ верховных жриц Храма Голубого огня! Что могут потерять стойбищные людишки? Облезлые шкуры да никчемные жизни? Велика потеря! А она… О-о-о, Эрлик Подземного мира и все твари его! Она может потерять все!
— Уот-Огненноглазая, не попусти! — прошептала жрица, взмывая над пожарищем. Толстенькая, коренастая, в белой жреческой рубахе, она зависла на фоне темных небес и бушующего Огня. Из-под края рубахи торчали толстые и кривоватые ноги — как ножки низенького столика-нэптывун. Волосы, перед сном накрученные на трубочки из бересты, развились и теперь бились на ветру неопрятными лохмами. В этих волосах не было ни единой черной пряди, указывая на великую силу жрицы Синяптук во владении Голубым огнем… или на дикие деньги, выкинутые ею за стойкую южную краску ультрамарин.
— Вы разгневали Храм! — пронзительно и страшно, как выпь над болотом, заверещала она. — Я, жрица Синяптук, личная представительница верховных жриц Храма Айбансы и Дьябыллы, заслуженная наставница земли Сивирской, за беспримерные заслуги в борьбе с черным шаманизмом награжденная Ледяной звездой героини Сивира, пришла к вам! Я доверила вам важнейшее для Храма дело поимки все-Сивирского преступника! Но вы не оценили оказанной вам чести! Вы только делали вид, что ловите!
— Мы ловили, большая начальница жрица, мы ловили! — закричали снизу, от чумов. — По следам ходили, весь лес истоптали, ловушки ставили, мы…
Не глядя, жрица Синяптук метнула клубок Пламени — кричавший едва успел шарахнуться в сторону.
— Охотились? — как толстая зловещая сова, проклекотала Синяптук. — Почему же преступник до сих пор не изловлен, не заперт в клетке, не доставлен ко мне? Сколько я могу еще ждать? — она обвела жутким взглядом сгрудившихся внизу людей. — А ну взяли самострелы, копья — и марш на охоту! Или вы приволочете мне из тайги этого зверя — или не вый дете оттуда сами!
Трещали горящие чумы. Не смея рыдать в голос, тихо всхлипывали женщины. Мрачные мужчины принялись разбирать снаряжение.
— Достославная госпожа жрица… — вдруг подал голос высокий охотник. — Ежели нам, кроме преступника, еще какой зверь встретится — можно его себе оставить?
— Жадные стойбищные — только о себе думают! Ладно, берите… — презрительно махнула рукой жрица.
Сжечь наглеца за беспредельный эгоизм и нежелание бескорыстно служить Храму… но сейчас ни одно охотничье копье не было лишним. Пусть живет… и жрет, раз ни на что большее не способен!
Зато покрытый ожогами и пятнами копоти полуголый старик неожиданно схватил охотника за плечо.
— Не надо, Димдига! — испуганно прошептал старик. Сейчас никто не опознал бы в нем стойбищного шамана — его шаманская шапка, бубен, мантия, все сгорело с чумом. Но хоть знания удалось вынести из Пламени — вместе с собственной головой. — Хозяин тайги разгневается! Из тайги нельзя брать больше, чем для жизни нужно…
— Очнись, шаман! — высвобождая плечо, бросил охотник. — Для жизни нужна еда, а у нас ничего не осталось!
— Хозяин об этом не знает! Тайга не виновата, что у нас тут жрице Пламя в голову ударило и все мозги выжгло!
— Подстрекаеш-шь? — перекошенная злобой физиономия жрицы нависла над ними. Ее рука поднялась для броска, на ладони вскипел клубок Пламени…
Димдига заслонил старого шамана собой…
— Пламенная моя… соратница! — раздался голос из поднебесья. — Вы б как-то пригасили свой… взрывной темперамент! Мы будем выдвигаться на охоту или вам нравится поголовье местных старичков прореживать? Их внуки будут благодарны, но у нас, кажется, другая задача?
