Князь провёл двумя ладонями по мокрой голове и сделал знак слугам. Одно за другим они медленно вылили три ведра холодной воды на его кряжистую, согнутую в поясе фигуру с широко расставленными ногами. Фыркая и отплёвываясь, князь Гостомысл с удовольствием ополоснулся, подождал, когда на него набросят большое шершавое покрывало, и с кряхтеньем начал растирать им тело.
— Что слышно от государя нашего князя Буривоя? — в его голосе послышались жесткие нотки. — Ужо пора бы и вести о нём получить! Гонцов к нам старый князь обещал с каждой стоянки слать. Мыслю, давно в Холм он должен был прибыть, а мы так ничего и не знаем.
— И что это ты о нём переживать так стал?
— Так отец же он мне, потому и беспокоюсь! Сдал наш князь после зимы сильно. Незачем ему было с ратью в этот поход на реку Вину отправляться. Как бы там воевать не пришлось!
— Но сам же знаешь, княже, что обещал он брату своему Кагелю помощь супротив викингов в Холм прислать. Давно обещал. Да и не впервой ему с варягами пришлыми сражаться. Чай, побеждал их всегда! Потому сам и поплыл. Ну и не забывай, что с ним Борута! Ему не привыкать о князе заботиться, будет приглядывать, аки за дитём малым.
— Правду ты сказываешь, Таислав, государь под присмотром будет. Но не слишком ли мало ратников он с собою взял? Сдаётся мне, неспроста викинги на Вину зачастили! Видать, дальние помыслы имеют! Ежели Холм не устоит, то им прямая дорога оттуда на Новогород наш по рекам открывается! Раньше князю Буривою следовало лодьи с ратниками посылать, крепость усиливать да новые посады по берегам рек строить! Говорил о том я ему не единожды, но не слушал государь речей моих, все на потом дела откладывал! — начал распаляться князь Гостомысл. — Сам знаешь, давно нашли иноземные люди пути через моря холодные! Уже до самого Новогорода по рекам и через волоки добираются! Не страшны нам корабли-одиночки, они товаром гружены, купцы торговать хотят, мы им не помеха. Вот только вслед за ними по разведанным местам корабли лёгкие да быстрые плывут, на которых воинов не счесть. А уж они о торговле той и не помышляют! Им всё на дармовщинку, через оружие и кровь взять хочется!
— Что-то ты, княже, о худом заговорил, никак беду накликать хочешь? Отдохнуть тебе надобно, выспаться хорошенько. Глядишь, к утру из Холма вести и прибудут! — постарался успокоить его Таислав.
Уцепившись сухими и костлявыми пальцами обеих рук за рукоять корявого посоха, старуха с трудом поднялась с деревянной колоды. Сгорбленная прожитыми годами спина никак не хотела выпрямляться. Седые косматые волосы выбились из-под грязной накидки, упали на лоб и закрыли глаза. Всего пара шагов отделяла её от входа в дом, но сделать их не было сил.
Она сипло закашлялась, с трудом сохраняя равновесие, и попыталась перенести вес тела на одну ногу.
Дверь неожиданно широко распахнулась, и к старухе подскочил крепко сбитый мужчина среднего возраста.
— Ты что, мать, не могла покликать меня? — Он подхватил сухонькое тело на руки, бережно внёс старуху в дом и посадил на широкий и длинный топчан подле стены. — Ежели хочешь, отнесу на ложе в твой угол, шкурой завешу, чтоб свет спать не мешал.
— Кужел! Чую, что пришла пора мне помирать. К закату солнца я покину этот мир. Собери всю родню, а самое главное — пошли за своим сыном Рославом! Пусть накроют столы. Это будет мой последний пир! — в её голосе слышались не терпящие возражений металлические нотки.
Она закрыла глаза и прислонилась к стене, как бы собираясь с силами.
А дом быстро наполнялся людьми.
Они тащили с собой блюда с едой, кувшины с пивом и мёдом, осторожно и тихонько ставя все припасы на стол.
Власть над ними старухи была настолько велика, что никто не осмеливался произнести громкого слова, видя её дремлющей.
Наконец стихли даже лёгкие шорохи. Только потрескивание многочисленных сальных свечей нарушало глубокую тишину. Десятки мужчин и женщин неотрывно смотрели на изборождённое глубокими морщинами старушечье лицо.
И она почувствовала это.
Веки задрожали и широко распахнулись. Огромные ярко-голубые глаза, казалось, разом охватили всех присутствующих, проникая в самые потаённые уголки сознания.
Старуха откинулась от стены и заговорила:
— Я позвала вас, чтобы перед смертью открыть страшную тайну. Это должен был сделать мой муж Отай, но не успел. Все вы знаете, что он был телохранителем князя и погиб, защищая его от ворогов-убийц. Это было давно. После него старостой нашего посёлка пришлось стать мне, а когда вырос мой сын Кужел, все дела я передала ему.
Она закрыла глаза, откашлялась и добавила:
— Но Кужел не сын Отая!
— Что? — закричал в ужасе староста. — Как не сын? Так кто же мой отец?
Люди вскочили со своих мест, окружая старуху.
Она долго-долго молчала. Наконец улыбка появилась на её лице, а твёрдый голос произнёс всего два слова:
— Князь Буривой!
Изумлённый шёпот пробежал промеж собравшихся людей.
— Рассказывай всё, мать! — Кужела трясло, как в лихорадке.
Старуха встрепенулась и заговорила:
