Клепп запретил викингам входить в Светлый. Он понимал, что его многочисленный отряд за один раз может уничтожить все запасы пищи в домах гостеприимных хозяев, которые ни в чём не смогут отказать викингам.
Жители посёлка начали расходиться с берега.
Гирк вцепился в правую руку великана, увлекая его в сторону посёлка. Клепп не упирался. На сгибе его левой руки по-прежнему сидела счастливая Леся.
— Флоси! Командуй тут вместо меня. Я иду в посёлок, утром вернусь, и начнём заготовку брёвен и досок. Работы много. Местные жители нам помогут, — голос гиганта разнёсся далеко вокруг. — Бейнир! Мэва! Ступайте за мной! Вы будете мне там нужны.
Викинги невольно проводили тревожными взглядами удаляющиеся фигуры, от действий которых теперь зависело будущее каждого из них.
А в доме Гирка викингов уже ждали.
Верея с помощью нескольких женщин приготовила праздничный пир, благо дичи в посёлке охотников всегда было много, а также принесла несколько больших кувшинов с пивом.
В тусклом свете сальных свечей вошедшие Бейнир и Мэва с любопытством рассматривали скудное убранство дома. Ничего лишнего здесь не было. В правом углу из плоских камней была сложена невысокая печь, обильно обмазанная жирной глиной и стоящая устьем в сторону входа. По левой стене шла широкая лавка, застеленная медвежьими и волчьими шкурами. На ней могли свободно разместиться на ночь несколько человек. По обе стороны грубо сколоченного из массивных досок стола стояли две скамейки на резных ножках. Вдоль всех стен чуть выше человеческого роста тянулись сыпухи — полки, на которые зимой сыпалась сажа при топке печи. А ещё ниже располагались хозяйственные полки. На них была расставлена посуда, какие-то плетёные корзинки, туеса и даже лежало несколько ножей и топоров.
— Ты смотри, Бейнир, всё почти как у нас дома! — вполголоса с улыбкой произнесла Мэва.
— Ну-у-у, в доме ярла Харальда и в твоём доме разных вещей намного больше.
— Но тут ведь живёт только один человек! — не сдавалась женщина.
— Зато этот человек — вождь племени! — вступил в их разговор Клепп. — Что вы спорите? Нас приглашают за стол. Проходите и садитесь. Не занимайте только большое кресло. Это место вождя Гирка. Нам нужно хорошенько подкрепиться и отдохнуть. Завтра будет трудный день.
Прошло много-много лет, но он помнил, что тризна по князю Волемиру длилась десять дней. Или больше. Никто тогда не считал. Да и зачем? Невзирая на дождливую погоду, тысячи и тысячи людей, прибывающих беспрерывным потоком со всех стран света, двигались к погребальному холму. И каждый нёс в руках или вёз на лошади землю. Куль или мешок. Они, сменяя друг друга, высыпали принесённую землю и усаживались поодаль холма поминать душу усопшего правителя Биармии, Гардарики и Новогорода.
Сотни слуг сновали меж сидящих гостей, разнося пищу, вино и пиво.
А холм рос и рос, превращаясь в курган. Таков уж существовал обычай: насыпать над прахом человека землю. И чем больше её было, тем большим уважением он пользовался и большей властью при жизни обладал.
Князь Буривой тихонько вздохнул, вспоминая, как с раннего утра недалече от погребального кургана многочисленная вереница князей, племенных вождей и посадников выстроилась в очередь к нему, сидящему в массивном кресле под навесом. Они пришли принести клятву верности. Люди подходили, клали к его ногам оружие и склоняли голову. Рядом с креслом с обнажённым мечом в руке стоял Борута, пристально всматриваясь в лица мужчин и готовый дать отпор любому, посягнувшему на жизнь его княжича. Теперь уже князя. Да и всякое могло случиться. Он знал это по собственному опыту, а потому расставил вокруг два десятка гридей с луками в руках.
Но страх перед князем Волемиром был настолько велик, что перешёл и на его внука. А потому клятву принесли все, начиная с самых главных племенных вождей и заканчивая посадниками из мелких крепостей. Она была короткой. Всего лишь две или три одинаковые по смыслу фразы:
— Клянусь небом и землёй, воздухом и водой, огнём и ветром, что я и мой род признаем тебя нашим князем и будем верны вечно! А если клятвы своей не исполним, да будем прокляты Перуном и Волосом, скотьим богом, да будем желты, как золото, и да будем посечены своим же оружием.
Лица и голоса быстро менялись.
Княжий обученный слуга с помощью костяного писала старательно процарапывал на бересте имена присягнувших на верность князю вождей, изредка спрашивая что-то у Боруты.
Вскоре людская лента закончилась.
Не нашлось ни одного человека, отказавшегося произнести перед князем слова клятвы.
Люди начали расходиться.
Князь Буривой уже приготовился подняться из кресла, как дробный стук копыт, раздавшийся сбоку, заставил его повернуться.
