– Рассказывай, – вполголоса проговорил Рёнгвальд, заворожено рассматривая заготовку магического артефакта.
– Дар мой не велик, княже, – с достоинством сказал Кривой, – Но у многих мастеров нет и малой части того, чем владею я. Дозволь?
Кузнец махнул рукой на голову бурого медведя, прибитую к стене над креслом ярла. Рёнгвальд поднялся, снял трофей, протянул Кривому. Тот повертел голову в руках, удовлетворенно хмыкнул.
– Дивный зверь, – после некоторой паузы наконец произнёс кузнец, – Хочешь, княже, лук иметь, способный так же как он, – Кривой указал на голову, – Молнию метать?
– Что нужно? – быстро спросил Рёнгвальд. Голос его звучал спокойно и размеренно, но видят боги: сколько душевных сил стоило ярлу удержать лицо невозмутимым!
– Живой чтоб был, – усмехнулся кузнец, возвращая Рёнгвальду медвежью голову, – Он живой, и дерево – живое. Похожи они. С мёртвого не выйдет. Сдюжишь?
– Непросто будет, – Рёнгвальд пригладил бороду, затем спросил, – Почему ко мне пришёл, мастер? Киев, Белоозеро, Плесков, да тот же Новгород – такому как ты в любом месте рады будут.
Кривой рассмеялся. Хрипло, надрывисто. Надо будет попросить Яруна, пускай подлечит мастера. Нельзя терять такого из-за какой-то болезни.
– Игорь Киевский мне не люб, – отсмеявшись, наконец сказал Кривой, – Новгородцы строптивы, князья Белоозерские да Плесковские лишь о своей выгоде пекутся. А ты, Роговолд, другой. Хотя чужой здесь, сразу видно – люб ты земле и люду простому. И князем добрым будешь. Знающие люди видят, а дуракам знать не надо.
Помолчав немного, Кривой попросил:
– Возьми меня к себе, княже. Властитель ты добрый, своих зазря не обижаешь, чужим обиду не прощаешь. Байка о том, как ты нурманов треклятых побил, да новгородских бояр приструнил, уже и до моего селища дошла.
– Беру, – не раздумывая согласился Рёнгвальд, вешая медвежью голову на место. Уточнять, что сам он тоже совсем не словенин, не стал.
– Шкура-то от зверя осталась? – невзначай поинтересовался кузнец.
– А то, – подтвердил Рёнгвальд.
– Отдай мне, – попросил Кривой, – Поработаю с ней чутка. Материал дивный. Хорошая защита получиться может.
– Годится, – согласился ярл, – О другой работе позже сговоримся. Пока отдыхай, как позову – придёшь. О разговоре нашем – никому. Студень!
Названный дружинный отрок вмиг появился в дверях.
– Вот его, – Рёнгвальд кивнул на Кривого, – Разместить, обиходить, накормить, не обижать. Давать всё, что попросит, в разумных пределах. Всё понял?
Студень мотнул белобрысой головой. Кривой, глубоко поклонившись, развернулся и вышел из палаты вслед за своим провожатым. А Рёнгвальд тяжело опустился в кресло. Глубоко вздохнул. Задумался.
Очнулся от громкого крика в дверях.
– Княже! Роговолд! – без стука вбежавший в большую палату Морозец поклонился. Торопился парень, запыхался. Быстро бежал. Стряслось что?
«Что что за день сегодня? Ни минуты покоя!» – подумал про себя Рёнгвальд, но в слух спросил другое:
– Опять нурманы?
– Киевские лодьи по реке поднимаются! – выпалил на одном дыхании отрок.
Рёнгвальд встрепенулся.
– Откуда знаешь, что киевские? – спросил ярл, поднимаясь с кресла.
– А чьи ж ещё? – подивился Морозец, – Стяги Великокняжьи сам видал!
– Сколько? – Рёнгвальд вышел из палаты и быстро зашагал по коридору, к двери, ведущей во двор княжеского детинца, на ходу потуже затягивая широкий воинский пояс с коротким северным мечом.
– Полдюжины судов, два драккара свейской работы и четыре наших лодьи!
– Коня мне! Дружина – в сёдла!
Рёнгвальд вышел во двор, сбежал по ступеням с крыльца. Шесть кораблей – это сотни три хирдманов. А у него сейчас еле-еле две соберётся. И больше половины неопытные, в серьёзном бою ни разу не бывавшие.
Дворовые холопы шустро подвели своему князю высокого чёрного жеребца. Тот дико косил на ярла злым глазом, пускал пар из ноздрей, бил копытом землю.
– Как звать? – спросил Рёнгвальд у ближайшего холопа, запрыгивая в седло.
– Тучой кличут, княже, – ответил тот, с поклоном передавая ярлу поводья.
Тем временем из дверей конюшни дружинники выводили коней, спешно облачались, собирались десятками. Рёнгвальд взглядом отыскал Турбьёрна. Брат восседал на могучем жеребце рыжей масти, раза в полтора шире Рёнгвальдова коника.
Тур, завидев своего ярла, поддал пятками, подъехал ближе.
– Что там, брат? Нурманы? – поинтересовался он по-словенски.
– Лучше бы они, – зло ответил Рёнгвальд, и быстро изложил новости брату.
Турбьёрн помрачнел.
– Что делать будем?
– Сначала поговорим, – сказал подъехавший с другой стороны Ярун, – А после поглядим. Может, и подерёмся. Киевские дружинники, конечно, не чета нашим, но бездумно в драку не полезут. Боги с нами!
Старый варяг внешне выглядел совершенно спокойным. Он закончил говорить, и сделал едва заметный мах рукой. Его спокойствие и уверенность мгновенно передались Рёнгвальду. Тот благодарно кивнул. Холодная голова ему сейчас ой как не помешает.
– Как думаешь, это бояре Холмгарда нажаловались? – зло спросил у Рёнгвальда Турбьёрн.
– Чего гадать? – махнул рукой ярл, – Поехали, спросим!
