– О нет, моя любо, дружить мы с тобой не сможем, – с лёгкой улыбкой ответил варвар, подхватывая девушку за талию. Их губы встретились, сплелись в страстном поцелуе.
Кассия дёрнулась было, но варвар мягко, но уверенно придержал девушку. Пряжка дорогого плаща из синего сукна, накрывавшего плечи варвара, звонко щёлкнула. Тот упал на пол. Завязки, плотно державшие дорогое платье аристократки, мгновенно вспыхнули и обратились пеплом. Одежда, повинуясь воле архонта, легко сползла на досчатые доски драккарного трюма, оголяя молодое стройное тело девушки. Тяжёлый позолоченный пояс архонта с грохотом упал туда же минутой позже.
Ромейская аристократка, магесса огненного круга, могучая колдунья-зельеварка, и варвар, умелый одарённый воин и удачливый вождь из далёких северных фьордов. Огонь и лёд. Тепло и холод.
Казалось, что бы могло быть у них общего? Толкнув Кассию на небрежно брошенный плащ, архонт тут же навалился сверху. Миг, и мир перевернулся с ног на голову. Волна наслаждения и похоти захлестнула их с головой.
Через некоторое время, вынырнув из этого озера расслабления от громких насмешливых криков на палубе, архонт недовольно заворчал. Лежавшая рядом мокрая от пота и собственной влаги девушка лишь звонко рассмеялась.
– Иди, друг мой, твои воины не могут без тебя, – улыбаясь, проговорила Кассия по-ромейски, подавая воину широкий кожаный пояс. Тот принял его, застегнул пряжку, поправил ножны меча. Наклонившись, и жарко поцеловав девушку в припухшие губы, архонт в два прыжка оказался на палубе.
Кассия, мечтательно вздохнув, опустилась обратно на плащ. Щёлкнув пальцами, она мгновенно просохла, и стала натягивать обратно платье. Ей предстояло решить сложную задачу – что делать с напрочь сгоревшими завязками?
Ярл Хальгу, голый, окровавленный, закованный в цепи, вместе с ещё парой десятков норегов пострашнее, сидел в стальной клетке. Его, и ещё немало захваченных в плен в провинции Винифия воинов, таких же голых и ободранных, сейчас везли в город кесарь Константинополь. Вёз лично доместик схол Иоанн Куркуас. Он и его войско легко разгромили разрозненные отряды россов и пацинаков.
Последние, впрочем, едва почуяв, что их лёгкие стрелы и тонкие сабли не в состоянии пробить тяжёлую броню ромейских катафрактов, собрались всей ордой и пустились на утёк. Преследовать их лично Иоанн не стал. Отправил своего верного человека, тоже Иоанна, прозванного Цимисхием. Тот прослыл великим воином и успешным стратегом, и можно было не сомневаться – войско пацинаков не сможет вернуться домой.
Через несколько дней свейский ярл Хальгу и остальные пленники были привезены в Константинополь, и представлены императору. Роман Первый Лакапин, удовлетворенно кивнул, даровал всем полководцам великие награды, а всех пленных россов повелел казнить.
Великий князь Киевский Игорь Рюрикович вместе с десятком лодей сумел таки вырваться из ловушки, задуманной ромеями. Придя морем на тысяче кораблей, вместе с пятидесяти тысячным войском, с планами разграбить город кесарей в середине лета, уже в начале осени он удирал, бросив большую часть своих воинов на произвол судьбы.
Норегский ярл Рёнгвальд Олафсон, владетель северного града Палтэскью, напротив, возвращался домой с великим прибытком. Само собой, налаживанию крепких отношений между ним и Игорем это не поспособствовало. Жадный и алчный Киевский князь затаил на Рёнгвальда великую обиду.
Так закончился первый поход Великого князя Киевского Игоря Рюриковича в земли Византийской империи.
Стояла глубокая ночь. В тереме, как и во всём городе, крепко спали. Лишь одинокие фигуры дружинников, внимательно вглядывающихся в темноту, то и дело прохаживались по высоким стенам, широким улицам, двору княжьего детинца.
За окном подвывала метель. Беснующийся ветер то и дело рвался в плотно закрытые дубовыми ставнями окна княжьего терема. В маленькой горнице на самом верху было тепло. Белая новая печь, сложенная по иноземному византийскому образцу, горела долго, не чадила, и держала в себе тепло всю долгую зимнюю ночь.
Убранство горницы было не столь богатым. Шагов семь в ширину и столько же в длинную, посередине – широкий дубовый стол с резными ножками, длинная лавка, застеленная волчьими шкурами, несколько зажжённых восковых свечей.
Седовласый старец, с густой белой бородой до самой груди, сгорбившись, сидел за столом, и держа в руках перо, старательно выводил ровные буквы греческого алфавита на чистом листе дорогого пергамента:
«...В осень 941 года от Рождества Христова, посрамлённый силой греческого огня, вернулся архонт россов Ингварь из разбойничьего набега на земли великой Византийской империи...»
Старец тяжело вздохнул, отложил перо, стал из-за стола, прошёлся по горнице туда-обратно, шаркая ногами. Снова тяжело вздохнул, перекрестился, глядя на тускло тлеющую масляную лампадку в красном углу, и вернулся за стол.
Взяв в руки перо, он поближе придвинул к себе лист пергамента и продолжил:
