— Так он и не варанг, — пожал плечами магистр
— Так это правда?
— Кто знает? Но на самом верху считают, что правда. Да и она тоже, — кивнул он на Кассию.
Так или иначе, но минут через двадцать пять магистр, тагмарх и с десяток сопровождающих встретились с Ярославом. В виду выстроенного войска Гнезда, которое наш герой не стал распускать.
— Почему ты держишь людей? — спросил Мануил.
— Timeo Danaos et dona ferentes,[40] — процитировал Вергилия конунг. — Щедрость василевса не знает пределов. Но я опасаюсь того, что все это – всего лишь постановка для полевого театра. А я не люблю драмы. Боюсь, что если я распущу своих людей, то вы нападаете на меня, дабы захватить и доставить в Константинополь.
— Василевс жалует тебе, нобилиссим, титул стратега фемы Венедия, — мягко улыбнувшись на фразу Ярослава, произнес магистр.
— Боюсь, что твои слова лишены смысла, — долго, очень долго промедлив, ответил наш герой.
— Почему?
— Я не подданный василевса, а потому он не может мне жаловать никаких титулов. Тем более, не существующие. Ты считаешь меня диким пастухом, который погрязнет в восторгах от пустых слов?
— Сынок! — воскликнула Кассия. — Это большая честь!
— Честь? А как по мне – насмешка. С тем же успехом он мог бы меня назначить его наместником в Британии или Бельгики. Почему нет? А мог и легатом VI легиона.
— VI легиона? — переспросил тагмарх.
— Да. Legio VI Ferrata.
— А почему именно его? — поинтересовался магистр, которому все происходящее даже нравилось. Его ведь заранее предупредили, что Ярослав скорее всего откажется.
— Ну как же? Вы разве не слышали знаменитую песню? — и, перейдя на латынь, озвучил им свой условно художественный перевод, в котором, впрочем, сохранилась рифма и ритм. Хотя немного и поплыл размер.
Лица византийской делегации от этих слов несколько вытянулись и напряглись. Им не понравилось то, что Ярослав обосновал вечность Рима благословением языческого божества. Тем, кто владел латынью. То есть, практически всем, ибо знание латыни в те годы было важно для офицеров и чиновников в той же степени, что и греческий. Язык международного общения, как-никак.
— Что с вами? — усмехнулся наш герой.
— Ты римлянин, — с трудом выдавил магистр. — Ты правишь этими землями. И поэтому наш славный василевс пожелал благословить тебя в этом славном деле.
— Да ты что? — наигранно воскликнул конунг, словно услышал что-то действительно удивительное. И снял шлем. От чего магистр очень заметно вздрогнул.
До этого он пялился на чисто выбритый подбородок Ярослава, не понимая, зачем он это его выскабливает и почему не носит бороду. Да удивительные янтарные глаза, сверкающие в вырезах развитой полумаски.
Теперь же вздрогнул, замер и медленно попятился.
Он никогда не видел василевса Феофила без бороды. Но верхнюю часть его лица он помнил отлично. И теперь видел перед собой юную версию давно почившего монарха. Только глаза не черные, а словно пылающие янтарные. И бороды нет.
— Что с тобой, друг? — скривившись, поинтересовался Ярослав. — Увидел призрак прошлого?
— Да-а-а-а… это невероятно…
— Невероятно то, что попытались таким глупым и дерзким способом меня подчинить. На что вы рассчитывали?
— Но эти люди…
— Эти люди не подданные василевса. И меня конунгом они выбрали добровольно. Добровольно, понимаешь? Надо быть дурным на всю голову, чтобы принять это предложение. Ты думаешь, они оценят эту глупую шутку? Давай я сейчас им скажу, что вы предлагаете им преклонить колено перед василевсом за горсть зерна? И отойду в сторонку, наблюдая за тем, как они вас рвут в клочья. Давай? Что же ты?
— Это… это просто какой-то позор.
— Позор? — удивился Ярослав, с трудом сдерживая улыбку, будто услышал расхожую шутку. — Почему же? Просто тот, кто это предложил не знает местной жизни. Наивно судить о варварах не зная того, чем они живут.
— Это предложил он сам.
— А кто у него был советник? Кто ему рассказывал о жизни и обычаях этих людей? Кто его держал в заблуждении в силу злого умысла или собственного скудоумия?
Выяснилось, что один из священников, что пытался в этих краях проповедовать. И вроде даже в чем-то преуспел. А потому считался в Константинополе серьезным знатоком жизни славян в частности и северян в целом.
— Так что же, нам уезжать? — несколько растерянно и обескураженно спросил магистр, на которого Ярослав очень плотно наезжал, прессуя фактами и указывая на слепоту, глухоту и откровенную наивность.
— Уезжайте. Я не могу взять ваши подарки, не давая ничего взамен.
— А что ты можешь дать?
— Только союзный договор…
