Месяца через полтора Чурилу вызвал боярин сам. Они запёрлись в горнице, разговаривали шёпотом.
— Вадим в городе объявился, — сообщил боярин. — Надо готовиться к большим событиям.
— А где он остановился? — неосторожно спросил Чурила.
Боярин бросил на него суровый взгляд, отрезал:
— Не твоего ума дело. Или что-то замыслил?
— Нет-нет, — испугался тот. — Просто так спросил. Подумал, может, ко мне его пристроить?..
— Пристроили без тебя, не беспокойся. А теперь слушай, какое тебе будет задание. Потихоньку выпытывай среди своих людей, кто готов к борьбе против Рюрика. Беседуй, разузнавай настроение. И потихоньку объединяй вокруг себя недовольных. Но чтобы тихо! Чтобы комар носа не подточил! И организуй склад с оружием. Закупай без спешки. Лучше через подставных лиц. Сам не светись. Будь осторожен. Один неверный шаг — провалим всё дело! Понял?
— Понял, боярин. Как не понять. По острию лезвия идём!
— Так иди и действуй!
Чурила в тот же день пересказал весь разговор Сваруну. Тот пожевал сухими губами, проскрипел:
— Делай, как боярин приказал. И сообщай все новости.
— А что будет с теми людьми, которых я вовлеку в заговор?
— Разберёмся по ходу дела…
И для Чурилы наступили мучительные дни. Не набирать людей в свой отряд он не мог, это вызвало бы недовольство, а может, и подозрение боярина, а в то же время тяжело было врать и изворачиваться перед честными людьми, которые верили ему и шли на смертельно опасное дело. Он извёлся, похудел, стал нервным и раздражительным, и жена только удивлялась, наблюдая, как он изменился за последнее время. Пыталась было расспросить, но он пресёк её любопытство на корню:
— Помолчи. Не твоего ума дело!
Наконец Боеслав сообщил: выступаем 12 июля, в день Снопа-Велеса, когда бог Велес учил праотцов славян и землю пахать, и злаки сеять, и жать, и снопы вязать.
— В этот день, — сказал боярин, — весь народ выйдет на улицы, начнётся большое гулянье, и в толпе можно будет легко затеряться, не привлекая к себе внимания, а потом напасть на княжеский дворец.
Чурила тотчас заспешил к Сваруну.
— Вот и прекрасно! — обрадовался тот. — Накроем всех разом, да так, что только мокрое место от них останется!
После этих слов Чурила решил скрыть день выступления от своих людей и не выводить их на улицу. Сам он тоже никуда не пошёл, а целый день просидел дома, мучаясь и изнывая от неизвестности. Только на другой день он узнал, что сторонники Вадима собрались в центре города, а затем двинулись к дворцу, однако почти тут же были окружены и побиты. Только немногим удалось прорваться к воротам и бежать из города. В их числе был и боярин Боеслав.
Вадим сражался до конца. Весь израненный, он был взят в плен и отведён в подвал дворца. Через неделю на центральной площади ему и его соратникам отрубили головы, посадских людей посадили на кол, а к норманнам, замешанным в мятеже, применили старинную скандинавскую казнь: каждому из них со спины вырезали рёбра и через полученное отверстие вырвали лёгкие и сердце.
После восстания начался исход многих новгородских семей в Киев и другие города.
В Изборске Трувора встретили не очень приветливо. Оно и понятно: княжеский глаз появился, кому понравится! Воевода Хотибор, невысокий, широкоплечий, узкий в талии, с длинными вислыми усами, улыбнулся ему сухими тонкими губами и повёл в свой терем. С дороги по славянскому обычаю повели в баню, женщины как следует попарили князя, со смехом окатили горячей водой из деревянной лоханки, сопроводив добрым пожеланием:
— С гуся вода, с Трувора худоба!
Вот уж худым-то его было не назвать. Наоборот, он был толстым, дородным сорокалетним мужчиной, с солидным животом и двойным подбородком. Тяжело переступая, Трувор вышел в предбанник и присел, с наслаждением вдыхая прохладный, пахнущий берёзовыми листьями воздух.
Для него начиналась новая жизнь, которая не очень радовала: привык он к спокойной, размеренной жизни где-нибудь в сторонке, вдали от суеты, хлопот и забот. Так он жил на острове Руян, где корпел на складе одного из купцов-русов, недолго обитал в маленькой горнице в княжеском дворце рядом с Рюриком. И вот теперь направил его брат в отдалённый город-крепость Изборск, чтобы усиливать власть новгородского князя и крепить границу государства.
Одевшись, Трувор направился в терем воеводы. Там у крыльца его уже ждали слуги, кланяясь, провели в горницу. Он прилёг на пухлую перину, с наслаждением потянулся и стал уже подрёмывать, когда вошёл Хотибор.
— С лёгким паром! — весело проговорил он, а Трувор чутьём, которое никогда не подводило, знал,
«что с первого взгляда старый вояка за что-то невзлюбил и с трудом переносит его.
— Спасибо, — ответил он, раздумывая, встать ему или ещё полежать немного. Лень и усталость взяли верх, Трувор остался в кровати.
Воевода присел рядом.
— Может, что-то князю нужно? — спросил он, ощупывая лицо Трувора острым, внимательным взглядом.
— Спасибо, ничего. Хотя, поесть бы что-нибудь принесли.
— А я как раз за этим и пришёл, — тотчас оживился тот. — Пригласить тебя, князь, на наш скромный пир, который мы решили устроить в твою честь.
