Пространство выглядело обжитым. В углу валялся небольшой клочок тряпья и потертой кожи, служивший, кому-то постелью. Рядом дымилось кострище, на котором на небрежно сооруженном вертеле жарились две рыбины, а вокруг валялись обглоданные кости — следы чьей-то недавней трапезы. На грубо отесанной деревянной доске была свалена в кучу небольшая коллекция случайных предметов — камни странной формы, несколько заточенных кусков металла, какая-то грязная одежда и ятаган. Тот самый, который мне одолжила Забава.
Я без колебаний рывком поднялся с земли. В тот же миг голова взорвалась жуткой болью, будто по ней со всей дури саданули камнем. Поднеся к ней руку, нащупал что-то липкое и твердое, определенно это была не моя кожа. Вот дерьмо.
Снова обыскал комнату. Хозяина или хозяйки нигде видно не было. Странно. Оставлять гостя одного, да еще и раненого?
Я решительно направился к полке, где лежал ятаган.
— Нет, — внезапно донесся до меня тихий, почти шепчущий голос.
Резко обернулся на звук.
В самом темном углу, едва освещенном трепещущим пламенем ближайшего факела, виднелось углубление в скале, заполненное водой. Небольшой такой бассейн, размером примерно с колодец на моей земле в Поселении.
В нем сидела женщина. Тени полностью скрывали ее фигуру, но когда я смог разглядеть ее смутные очертания и вспомнил последние события я рванул к клинку и мертвой хваткой вцепился в рукоять оружия.
— А ну назад, тварь, — прорычал, выставляя клинок перед собой.
Ни за что на свете я не попадусь на эту удочку. Мавка собственной персоной, какой бы соблазнительной она ни казалась, доверять этой твари нельзя. Но что-то здесь не сходилось…
Если она действительно мавка, почему я все еще жив? И почему пещера так ярко освещена огнем? Уж эти твари должны были бы держаться от пламени как можно дальше, это я уже выяснил.
Как бы то ни было, мое агрессивное движение ее, похоже, нисколько не беспокоило. Тварь просто продолжала сидеть в своем импровизированном бассейне, смерив меня долгим, изучающим взглядом, пока я держал ятаган наготове, готовый к любой неожиданности.
Она шевельнулась в воде и медленно поднялась, ступив на каменистый край своего маленького бассейна. Стройная, лет двадцати, ростом около ста шестидесяти. Девушка была совершенно обнажена, если не считать узкого куска кожи вокруг талии. Упругие груди, подтянутый живот, длинные ноги — за такое тело земные модели душу продали бы. Но удивительней всего была ее светло-голубая, почти прозрачная кожа и заостренные уши, выглядывавшие из-под густых волос цвета воронова крыла.
Однако, несмотря на ее поистине поразительную, почти совершенную красоту, меня к ней совершенно не тянуло. Не было этой сверхъестественной хрени, как с мавками в Топи Забвения.
Если какое-то влечение и было то скорее от моего мужского естества и любопытства, чем от магии. Всё же дамочка была огонь…
Она неторопливо подошла к импровизированной постели из тряпья и кожи, подняла грубый кусок ткани и обернулась им, скрывая наготу. Смерила меня долгим, оценивающим взглядом с ног до головы.
— Меч нет, — наконец произнесла она, затем кивнула на огонь, где все еще жарилась рыба. — Голодный?
Я перевел взгляд с девушки на аппетитно шкворчащую добычу, затем снова на нее. Немного опустил ятаган, но из рук не выпускал.
— Да. Поесть сейчас не отказался бы.
Она коротко кивнула и направилась к кострищу, грациозно покачивая бедрами. На ходу поправляла ткань, чтобы не сползла. Я следил за каждым движением. Опустившись на колени спиной ко мне, она ловко перевернула рыбу на вертеле.
— Иди, — сказала мягко, почти мурлыча. — Ешь.
Я еще больше опустил ятаган и подошел к огню, встав по другую сторону от нее. Внешне бдительность ослабил, но готовность к бою сохранил. Мало ли что у неё на уме. Может, тактика такая — отвлечь, а потом пустить на шнурки. Хотя то, что очнулся живым в ее пещере, намекало на определенную безопасность. Но все равно, обжегшись на молоке, на воду дуешь.
Тем временем голубокожая девушка, похоже вытираться совершенно не собиралась. Ее лицо и волосы все еще были покрыты мелкими капельками влаги, отчего ее необычная кожа таинственно поблескивала и переливалась в плещущем свете костра.
Она сняла рыбу с огня и аккуратно положила по одной на пару небольших, плоских каменных плит, затем одну из них протянула мне.
Я никогда не считал себя большим рыбаком или знатоком всякой живности, но эта рыбина выглядела как довольно упитанный, хорошо откормленный лосось.
Девушка поразительно быстро и ловко сняла с нее кожу и начала отделять сочное, ароматное мясо от костей, прежде чем отправить первый кусок себе в рот.
Я достал флягу из инвентаря и сделал большой глоток. Вода влилась в пересохшее горло, и я снова взялся за рыбу.
Моя разделка получилась неаккуратной, куски мяса торчали неровными лохмотьями, а кожа местами прилипла к костям. Не чета изящной работе девушки. Но когда добрался до белого филе, забыл обо всем.
