Перед царём на столе лежало раскрытое Евангелие. Цимисхий увидел царя очень постаревшим, уставшим и озабоченным. По привычке былых лет, узаконивших их дружеские отношения, Цимисхий попытался обнять дядю-царя, но тот угрюмо отстранился. Держаться иначе доместик не мог, и это его связывало. Он старался побороть свою неловкость лёгкой шуткой, но царь произнёс хмуро:
- Я солдат, мне не до риторики, не до комедиантства. Поэтому буду говорить с тобой откровенно…
Цимисхий насторожился. Голос Никифора прозвучал резко, неприятно:
- Я думаю, что ты у нас в столице вдоволь навоевался с блудливыми женщинами и тебе пора уехать на Восток, чтобы не разучиться владеть настоящим оружием.
- Я другого мнения, василевс. - смело ответил племянник, следя как дёргается веко повелителя. - Воевать с красивыми женщинами, пожалуй, потруднее, чем избивать безоружных мужчин.
Царь проглотил эту пилюлю. Дерзкий племянник неугоден был ему в столице, но незаменим на границе бесконечных войн с арабами в Азии.
- Не надо давать этим наглым сарацинам ни одной, даже маленькой, надежды, дорогой племянник, на то, чтобы осмелиться на нас напасть, - говорил Никифор уже ласково, но в голосе прорывался гнев. - Поэтому тебе следует постоянно об этом думать и жить там. Об остальном я позабочусь…
- И тебе, дядюшка, надо бы больше думать о северной границе и пожить там, вблизи от неё.
Эго был злой намёк на неудачный поход царя в Болгарию и на бесславное из неё возвращение.
Царь поморщился. Но переборол себя и сказал надменно:
- Север не страшен нашей державе. Глупые и дерзкие мисяне будут наказаны Святославом, этим отважным варваром, падким до добычи. Святославу мы послали золото и подарки, против которых он не устоит. Приманка уловляет рыбу, а людей - подарки и блеск золота. Святослав истощит силы болгар и обессилев сам, найдёт себе могилу на берегах Дуная. Так восторжествует исконная наша мудрость побеждать врага врагом же.
Святослав молод, горяч, неучен, неосмотрителен, упоен своими победами над презренными войсками восточных орд, похожих больше на пугливых женщин, чем на воинов. Привычка к лёгким победам над осетинами и черкесами приучила его к легкомыслию и похвальбе. Следует выдрать корень этот, пока он не созрел, чтобы не взрастить крепкое зелье у себя под боком. Святослав должен во что бы то ни стало погибнуть и гибелью своей попутно погубить и наших врагов на севере. Даже если он побьёт болгар, ограбит их, ослабит, то и сам ослабнет, и в таком случае мы не в малом выигрыше.
А вот что меня огорчает больше всего: этот зловредный Оттон… Он узурпировал права, принадлежащие лишь нам - ромейским самодержцам. Мерзавец! Заставил папу короновать… Он присвоил звание императора Священной Римской империи, тогда как единственными наследниками и преемниками Константина Великого - являемся только мы, мы - василевсы. Невыносимо, оскорбительно слышать о существовании второго василевса на земле - этого дикого презренного тевтона, варварского князька, присвоившего наш титул.
Епископы-самозванцы у него в полном подчинении, весь двор кишит ими, готовыми в безмерном угодничестве своём продать и душу, лишь бы сцапать чины и подарки. Паскудники! Сам папа, еретический честолюбец, не перестаёт претендовать на первенство перед патриархом нашим. Лизоблюд! Терпение моё истощается! Я взбешён, в гневе, даже могу наделать глупостей. Словом, о бабах, дорогой доместик, некогда нам с тобой и думать. Сказано до нас мудрыми: вождь, избегай удовольствий, чтобы не угодить как рыба в сети. Заруби на носу, дорогой племянник.
Раньше, когда они воевали вместе и были на товарищеской ноге, солдатская грубость и непререкаемость суждений Никифора нравились Цимисхию. Но сейчас они вызывали у него раздражение и злобу. Цимисхий всё время ловил себя на мысли, что ему, проложившему дяде путь к короне, теперь приходится только покорно выслушивать его и соглашаться. Он не привык к этому, не мог принудить себя к покорности и поэтому мрачно молчал.
Никифор сверлил племянника колючим взглядом своих крысиных глаз.
- У нашей державы много недругов, доместик, ой много! И болгары, и арабы, и германцы… Да не только они. Притом же держи ухо востро и в отношении внутренних врагов. Многочисленные завистники Фокам… Еретики-мятежники… Вельможи и духовенство, которых я ущемил… Да мало ли других… А круг друзей наших суживается. Корыстолюбцы - сановники, думающие только о том, как бы поскорее обогатиться, увеличивают свои поместья и набивают подвалы золотом. Иереи им во всем подражают, пекутся не о божьем, а о земном… А в народе ропот и столица меня страшит. А новые войны на носу, они потребуют новых жертв, того не избегнуть. Единственная моя опора и утешение - ты и мощное войско на Востоке, находящееся под твоей верной рукой. И я тому радуюсь.
Василевс взглянул на него с явным расположением, даже в голосе послышались дружеские нотки.
- Но… - продолжал василевс, и тяжело вздохнул, - печалит меня твоя беспечность и беспорядочные знакомства… рискованные… и, кроме того, эти блудливые женщины…
