- С тобой будет говорить не женщина, а царица, - произнесла она строго, шёпотом. - А право на ласки царицы надо ещё завоевать… Купить ценою подвига, которого от тебя теперь жду не только я, а вся держава… Она в опасности… Столица в смятении… И сегодня весь день ходили по улицам и по рынкам добрые мои подданные и провозглашали: «Да здравствует василевс Иоанн Цимисхий!»
По витым лестницам они спустились вниз, остановились во влажном, глухом склепе, в котором горела красная лампадка перед образом Богородицы - Панагии в золотом венце. Вся она, божья матерь, была в одежде, сотканной из благородных металлов. На одежде - кресты из жемчуга и драгоценные камни у запястий, у колен и на коленях. И рядом - в монашеской одежде, подчёркивающей стройность её стана - стояла царица. Вид её одухотворённого лица ослепил его красотою. Не имея сил превозмочь любовное томление, Цимисхий упал на колени и стал целовать её ноги. Царица жёстко отстранила его от себя и сказала твёрдо:
- Не узнаю тебя, полководец… Жажда женских нежностей затмила в тебе голос долга. Все ждут твоих решительных действий… а не поцелуев.
Он продолжал стоять на коленях с мольбой на лице.
- И всё готово, чтобы плоду упасть. Надо только чуть качнуть дерево…
Цимисхий ловил её руки, обнимал колени, но она решительно противилась ласкам. И Цимисхий оставил её. Он увидел, что попытка склонить её к нежности - бесцельна. Только тут в нём проснулся государственный муж.
- Нет ли, василиса, помех на нашем пути и всё ли готовы грозные события встретить с радостью?
- Или ты в своём захолустье отучился понимать людей, - сказала она внушительно, - или тебе безразлично, кто на троне и кто, пользуясь правом мужа, может свободно брать меня… преданную только тебе… Поставившую целью быть только твоей… безумно тебя любящую…
Вся она дышала решительностью:
- Знаешь ли ты, какое отвращение - отдаваться брюхатому, шерстистому, уродливому и слюнявому старику…
- Я слушаю, - с удовольствием произнёс металлическим голосом Цимисхий. - Сердце замирает от восторга… И готов повиноваться каждому твоему жесту…
- Не мужские это речи, не к месту. И не таких речей я жду от тебя сейчас. Не на меня, а на тебя все надеются теперь. Глаза всех обращены в твою сторону. Кому кроме тебя вырвать трон из рук лохматого и гнусного ханжи.
- Вырвать трон! - произнёс Цимисхий, и мысли его зажглись как молния. - Какие великие слова! В них вся сладость мира! Да я - готов. Я всегда готов, когда меня призывают долг и отечество.
- Милый мой! Я ждала такого решения. Боже мой, как я счастлива! Наконец-то, обезумевший от молитв вонючий старик, пренебрегающий негой и обольщениями уютной постели, которую он считает грехом, и спит на вшивой шкуре в углу палаты, наконец-то этот угрюмый болван, помышляющий только о войнах и налогах, будет отстранён от меня… О, сладкий час близок. Ты должен надеть пурпуровые одежды и царские сапожки, которые будут тебе очень к лицу. Избавь меня от этого паука! - вскричала она голосом, полным отчаяния.
Цимисхий знал, что Феофано, испытанная во всех дворцовых интригах, прежде чем обещать, всегда действовала. Поэтому он спросил:
- А дворцовая стража?
- Вся стража подкуплена. Царедворцы со дня на день ждут этого события. Столь же всемогущий, сколь низкий паракимонен Василий дал мне слово заболеть на это время. Один куропалат - этот жмот и пьянчужка - наш враг. Но он в это время будет по обыкновению пьянствовать. Я подговорила самых отчаянных бражников накачивать его до упаду. Кроме того, из лупанара пришлют ему для компании артель самых отборных девок. Они будут обдуривать его и стеречь всю ночь, пока мы возведём тебя на престол.
Я разослала посыльных, велела прислушиваться на улицах и площадях к разговору столичной черни и везде разглашать молву, что василевс тяжело душевно заболел, сошёл с ума и хочет ослепить моих детей, меня заточить в монастырь, а народ поморить голодом, предаваясь бесконечным войнам. Кроме того, я наняла шайку юродивых, которые на площадях проклинают василевса. Стража берет их и пытает. И под пыткой они показывают, что василевс - сатана, его надо убить, а возвести на трон тебя… При случае их показания нам пригодятся. Все ждут только тебя, одного тебя, о, моё милое очарование…
- Узнаю мою царицу, - с восхищением произнёс Цимисхий. - Я любуюсь тобой, я не свожу с тебя глаз… Когда тиран будет в моих руках?
- В любую ночь. Дальше ждать нам глупо. Уж очень всё насторожено… Натянулось… Подождёшь дольше, струна оборвётся… Тетива сдаст… Стрела не полетит и никого не поразит. Отсрочка преступна.
Он схватил её, жарко обнял:
- Я сегодня увидел не только самую прекрасную женщину в империи, но и самую мудрую. Говори, говори…
- Ты пришлёшь ко мне своих, я их спрячу в покоях. А когда сам явишься, то прихвати воинов ещё… На всякий случай… Боже, как скоро все будут тебе завидовать… Ты знаешь ли, что ко мне приходил Калокир и предлагал свои услуги… То есть быть моим мужем.
- Калокир? Упаси боже ввязывать его в это дело… Это - изменник, человек опасный… Притом он сам мечтает о короне.
