У меня была статья на тему агрессии к объекту любви. Скорее всего, ребенок интерпретирует подсмотренную сцену родительского секса, как борьбу, драку. То есть то, что ему знакомо. Борьба связывается с чувством удовольствия от увиденного. Это приводит к садистским представлениям о любви. Но в последнее время, я все чаще думаю, что амбивалентность чувств к объекту любви имеет более общую, глубокую причину. Либидо действует импульсивно. Влюбленный совершает сверхусилия для достижения объекта. В обычном состоянии он на это не способен. Появляется сверхнапряжение. Психическая система желает вернуться к равновесию, но высокая оценка объекта не дает это сделать. Объект должен исчезнуть. Кажется, «Т» пропустил мои теоретические рассуждения мимо ушей. С несколько обиженным тоном он заявил, что прошлый кошмар не отпускает его. Он снова проснулся в холодном поту от наблюдающих за ним волчьих глаз. Кошмар повторился почти точь-в-точь. Кроме одной новой детали. Он слышал конский топот. Но возможно, это звуки улицы прорывались сквозь сон. Объяснение этому простое: кошмар повторяется, потому что анализ еще не закончен. А это целиком и полностью зависит от пациента, от его усилий вспомнить все. «Т» согласился рассказать об отце, что недавно вспомнил и что доселе умалчивал. Главный источник информации – рассказы дядьев. Они с удовольствием расписывали портрет отца в черных тонах. Именно поэтому пациент им не верил. Во-первых, отец, отпрыск старинного аристократического рода, женился на матери, девушке совсем не знатного происхождения, не по любви, а по расчету. Аристократ промотал свое состояние и решил поправить его за счет невесты из богатой купеческой семьи. Первое имение – это его родовое гнездо. Во-вторых, отец был жесток до садизма. В его владениях: на конюшне и на псарне, слуг пороли, били и травили постоянно. В-третьих, болезнь отца была нервического характера, у него были припадки бешенства, которые заканчивались эпилепсией. Болезнь была наследственной, как и, возможно, тяга к жестокости. В родословной отца было много крутых нравом предков, в том числе какая-то знаменитая мучительница «Soltychiha».
Дальше «Т» попробовал сам реконструировать события на основе нашего предыдущего анализа. Видимо, однажды ночная сцена, которой маленький «Т» был свидетелем, закончилась скандалом. На плач и крик сына пришла мать. Состоялось неприятное объяснение. Няню высылают в деревню. Отец теряет власть в доме. Имение меняется на более скромное. За отсутствием привычных любовных развлечений, приступы бешенства и эпилепсии у отца случаются все чаще. Его регулярно кладут в больницу. Однажды мать замечает, что ее сын мучает животных. В страхе, что это наследственный порок, она пытается оградить маленького «Т» от влияния отца с помощью религии. Все суровые домашние правила были результатом материнского страха и любви. «Т» закончил свой анализ странным выводом: «Подумать только, она пыталась защитить меня, лишив Груши и отца». Я сказал, что его анализ очень близок к правде. Однако есть несколько неясных моментов. Топот копыт во сне отсылает к какой-то сцене, тоже доставившей удовольствие в детстве. Но из всех историй, рассказанных «Т», с лошадьми связана лишь история порки на конюшне. Что там произошло еще? Тут «Т» с трудом, но признался, что экзекуция имела продолжение. На конюшню прибежала разгневанная мать, чтобы защитить сына. Но взбешенный отец, содрав с нее платье, выпорол и ее. При этом зрелище «Т» пришел в возбуждение, и у него случилась эякуляция. Братья матери еле успели спасти ее.
«Т» привстал с кушетки и повернувшись ко мне спросил: « Как же так, доктор? Я получил наслаждение от картины такого злодейства. Я не пытался защитить собственную мать! Кто я после этого? Урод. Монстр из вырождающегося племени?»
