Я выглянул из за плиты. Голем стоял весь в грязи и крови, в спине торчала кирка. Дело рук Кобы, догадался я. Сам Коба удивленно смотрел на это все снизу вверх. Еще бы он не был удивлен: его лицо смотрело туда же, куда и жопа, подбородок упирался в лопатки, голова, соответственно, повернута на 180 градусов. Для тупоголового боевика это слишком резкий поворот событий. Он не дышал. Голем свернул ему шею после предательского удара в спину. Прячась за своего слугу-великана, поднялся барон, он был просто в грязи.
С другой стороны побоища появился Шандор. Он хромал. Правая рука его висела плеткой, левая еле держала револьвер. Я оглянулся, Авроры не было видно. Я позвал ее. Тишина. И тут она появилась из темноты. Ее нежную шею обхватывала грязная мужская рука, в ее нежный висок упиралось дуло револьвера. Из за ее локонов выглядывало искаженное злобой лицо Троцкого.
– Всем еще раз здрасте. Ситуация понятна? – заговорил он, оскалясь. – Деньги, или я вышибу мозги из этой прекрасной головки!
Барон молчал. Голем снова поднял маузер.
– Если ты ее тронешь, я порву тебя на кусочки голыми руками! – прорычал слуга Ротшильда.
– Я уже ее трогаю, – мерзко захихикал Троцкий.
– Убейте его! – смело крикнула Аврора.
Раздался сухой металлический щелчок. Шандор, стоявший с боку к бандиту и заложнице, в бешенстве нажимал на курок еще и еще. Но барабан был пуст. Троцкий начал дико смеяться.
– Ну, кто следующий?! Брось маузер! Я сказал!
Голем повиновался.
– Деньги барон.
Барон продолжал упрямо молчать.
– Отдайте ему деньги, барон, – попросил я, как можно спокойнее.
Троцкий взвел курок и поправил стволом локон Авроры.
– Наслаждайся, князь, последними секундами ее жизни.
Он продолжал говорить, но я его уже не слышал. Я поднял свой бесполезный дуэльный пистолет и нацелил его на негодяя. Ярость пульсировала в моей голове. Я впился в его лицо взглядом. Он смеялся, глядя мне прямо в глаза. Губы дрожали. Открытая пасть обнажила желтые клыки. В этом было что-то… Что-то… Что-то волчье! Волчий оскал!
И тут я вспомнил все!
Исчезли изумруды перед глазами.
Прекратился шум.
Наступила тишина. Абсолютная тишина.
Я перестал смотреть на звериную пасть.
Я видел только ее глаза. Глаза моей Авроры. Глаза моей … Груши.
Они смотрели на меня сквозь слезы. Смотрели с любовью и нежностью.
Я знал, что сейчас будет. Сейчас она скажет: «стреляй». Скажет, так нежно и ласково. Потом раздастся выстрел.
Я закрыл глаза и нажал на спусковой курок. Древний пистоль вспомнил, как проливать кровь и разродился страшным громом.
Когда я открыл глаза, передо мной никого не было.
Я стоял опустошенный. Что происходило вокруг, меня не волновало. Я только что побывал в аду и узнал, что там мне и место.
– Сколько можно ждать, князь?! – раздался звонкий серебряный голос, – вы подадите наконец руку даме.
Обливаясь слезами и мыча, как идиот, я бросился вперед. В канаве неуклюже барахтаясь, пыталась встать моя Аврора. Под ней, нелепо раскинув руки, и развязано раздвинув ноги, валялся Троцкий. В нем не было ничего от поверженного демона. Вместо правого лаза зияла кровавая дырка. Я протянул руку. Она перехватила ее и по трупу выбралась на свет божий. Действительно светало. Занималась заря.
– А вы еще и стрелок.
Мы двинулись катафалку. Шли молча, только Шандор причитал всю дорогу:
– Это чудо! Это чудо! Помощь моих великих предков! Святое место!
У самого катафалка моя спасенная любовь повернулась ко мне:
– Дорогой, прихвати сундук, пожалуйста. Нам понадобятся деньги на мелкие расходы.
Барон неуверенно возразил. Он поднял маузер, направил его на нас, но Голем услужливо взял своего хозяина за руку и отнял с извинениями пистолет. Барон поник. Он грустно провожал нас взглядом, пока мы еле волокли тяжеленный сундук. Голем сказал, что у него болит спина и помочь отказался. Одна странность бросилась мне в глаза по пути к катафалку: тело Заречной исчезло. Я вспомнил, что идя на дело, она впервые за все наше пребывание в Вене надела корсет. Тогда я не придал этому значения.
– Господи, сколько же там? – пыхтя, вопрошал мой товарищ.
Увидев нас с поклажей, Аврора заметно повеселела.
– Считайте, что это мое приданное, князь.
Она одним пинком сбросила на землю гроб с восковой фигурой отца, освободив место для приданного.
– Брак – это большой труд, – пустился в нравоучения Шандор, когда мы, наконец, взвалили сундук на повозку.
– Прощай, Голем!
Аврора дернула вожжи, лошадь подумала-подумала, и тронулась в путь.
– Прощай, Капустница.
Мы проехали в предрассветном тумане, наслаждаясь тишиной и свежестью.
– А почему Капустница? – не выдержал я. – Дай угадаю. Твой Голем сентиментален. В желтом платьице ты была похожа на бабочку.
– Я была похожа на гусеницу, – смеясь, ответила Капустница. – Ела все, что попадалось под руку!
20
Через несколько дней после отсутствия «Т» пришел, как ни в чем не бывало, точно ко времени. С порога заявил, что это наш последний сеанс. Я спросил почему. Он ответил, что вспомнил все. В его манере держаться не было ни грамма прежней нервозности. Он был серьезен и сосредоточен. Без всяких уговоров лег на кушетку и начал свой рассказ.
