— Винт, — говорю, — ты клялся ее выручить.
— Я не отказываюсь, — завздыхал Винт, — только уж больно в поход хочется, где не ступала нога человека…
Чтоб не было пути назад, мы пошли к Валентину Дмитриевичу домой и начали объяснять, почему в поход не идем, чтоб он не обижался и в следующий раз нас не забыл:
— Понимаете, у нас интерес к одному человеку проснулся. Приходится идти на жертву…
— Человек болеет, — говорит Винт.
— Понимаете, городок у нас хороший, но к нему привыкнуть надо, если ты приезжий…
Не очень складно получалось, все мы вокруг да около объясняли, сбивались и мешали друг другу. Валентин Дмитриевич понял — настоящего педагога сразу видно.
Вот так. А сейчас, в это самое время, пока вы в походы ходите, кино про привидения смотрите, выращиваете кактусы или замечательно ничем не занимаетесь, мы ломаемся на музыке. Я сижу рядом с Эллой, листы с нотами переворачиваю, а Винт в кресле со сном воюет. Опять он носом клюнул, я ему за спиной Эллы кулак показываю.
— Какой темп? — спрашивает Элла. — Виталий?
Виталий, не долго думая, ляпает:
— Минор!
— Ха-ха! — кричу я. — Мажор. Типичный!
Элла останавливается, вздыхает, глядя на нас.
— Вы назло?
— Ни в коем случае! Что ты!
Элла начинает горячиться:
— Тупицы! Припадочные! Ежу понятно, что это модерато! Обыкновенное мужественное модерато. Чурки!
В комнату заглядывает ее папа.
— Элла, — говорит он укоризненно, — откуда такие слова?
— А ты попробуй с ними! — кричит она.
Отец качает головой, скрывается.
— Последний раз, граждане! — объявляет сердито Элла.
Живем дальше. Я через раз нотный лист забываю перевернуть, а Винт из последних сил глаза таращит. Значит, есть настоящий интерес в жизни, если такие мучения…
