Женщины вандалов заварили кашу, сказал Соломон. Они убедили новых мужей, что император забрал у них приданое - дома и земли, по праву принадлежащие им. Эти женщины подогревали возмущение населения строгими религиозными правилами Юстиниана. Всех ариан отлучили от Святого Причастия, даже не позволяли им иметь святую воду, чтобы побрызгать детей после крещения. Появилось много новорожденных ребятишек, которые могут умереть без крещения, и тогда они будут вечно прокляты. Их отцы, фракийские готы и гунны-герулийцы, очень переживали по этому поводу. Солдаты договорились начать восстание в пасхальное воскресенье, выпадавшее в тот год на двадцать третье марта. Заговорщики решили убить Соломона, когда он посетит церемонию в честь Воскрешения Христа в соборе Святого Киприана. Соломон ничего не подозревал об опасности, потому что все крепко хранили тайну. Половина солдат его личной охраны участвовала в заговоре, будучи женатыми на женщинах вандалов. Им тоже хотелось получить дома и земли.
Убить Соломона решено было в тот момент, когда Гостию [Священный хлеб, облатка.] поднимали перед главным алтарем, чтобы подтвердить его чудесные качества. Все вокруг падут ниц и неожиданный предательский удар будет легко нанести.
Когда в церковь вошли солдаты, держа руки на рукоятках кинжалов, подбадривая друг друга, вдруг ими овладело странное чувство. Огромный и прекрасный храм, мягкие тихие звуки песнопений, запах свечей и ладана, букеты и гирлянды весенних цветов, достойные священники в праздничных одеяниях и невооруженные собравшиеся здесь люди для молитв - все произвело огромное впечатление на еретиков. Они могли совершить убийство, но не святотатство. Сомнение овладело ими и к ним тихонько подошли ризничии и церковные старосты и предложили им преклонить колена вместе с остальными. Они их дергали за рукава и подталкивали. Один за другим солдаты повиновались, так они приняли участие в литургии вместе с остальными верующими.
Когда они вышли из храма, то стали обвинять друг друга в трусости и мягкости, начали клясться, что если бы кто-то их поддержал, они довели бы дело до конца.
Они ссорились на рыночной площади, и Соломону вскоре сообщили о заговоре. Он приказал их арестовать, но его личная охрана ему не повиновалась. Потом заговорщики под предводительством офицеров покинули Карфаген и начали грабить его окрестности.
Соломон не мог бороться с проявлениями неповиновения: его собственные войска отказались выступать против заговорщиков. На пятый день он собрал общее собрание на ипподроме и обратился к солдатам, матросам и полицейским. Он собирался привлечь их на свою сторону, дав им клятву, что он их поддерживает. Люди начали вопить и швырять в него камни, а потом стали бить и убивать собственных офицеров. Они перерезали горло главнокомандующему Соломона. Фарас подтвердил свою верность кровному брату Велизарию и был смертельно ранен стрелами его же солдат. Герулийцы начали готовить кумыс, получив наконец назад закваску.
Вскоре в восстании приняли участие буквально все, и армия начала грабить лавки в центре Карфагена и склады в порту. Все напоминало Константинополь во время победных мятежей, с той разницей, что люди не надевали Синие или Зеленые розетки. Но тут не было Велизария, который мог остановить волнения. Некоторое время Соломон скрывался в женской часовне во дворце Гейлимера, но как только ему представилась возможность, удрал в порт, достал там лодку и после десяти дней пути оказался в Сиракузах.
Велизарий задал Соломону несколько вопросов, а потом заявил Антонине, что немедленно отправляется в Карфаген, ибо этого ждет от него император. Он попросил ее:
- Ты должна здесь остаться и действовать как мой заместитель.
- Какие войска ты берешь с собой?
- Сотню кирасиров.
- Сумасшедший, тебя же убьют!
- До конца месяца я вернусь живым и невредимым.
- Велизарий, я еду с тобой.
- Только тебе я могу поручить следить здесь за всеми делами.
- Я себе не доверяю и хочу отправиться с тобой. Ты мне можешь отказать в этом?
- Антонина, ты должна мне повиноваться. Я приказываю тебе от имени императора.
Так случилось, что госпожа против собственной воли осталась в Сиракузах с Феодосием. Она думала, что больше не увидит Велизария. И она нарушила свои клятвы, данные Велизарию. Она всегда отрицала это, и никто не мог ей возразить.
Моя госпожа всегда была очень осторожной женщиной. Я как историк должен сказать правду, но у меня есть ответственность и перед моей госпожой. К счастью, в данном случае, долг и правда не противоречат друг другу. Могу поклясться, что ничего точно не знаю.
