В 988 году христианство стало государственной религией Киевской Руси. Это событие явилось поворотным моментом для истории нашей страны. А князь Владимир, крестивший Русь, стал одним из любимейших русским народом правителей, которого ласково прозвали Владимир Красное Солнышко и о котором было сложено множество былин. Церковь же прославила князя в лике святых как равноапостольного, ведь он сподобился послужить проповеди Евангелия и распространению христианской веры среди славян. Наша книга ярко и правдиво рассказывает о жизни и духовном преображении этого великого человека, о том, как из язычника, приносившего кровавые жертвы богам и совершавшего множество других злодеяний, князь постепенно превращался в доброго, смиренного и милосердного человека. Своей жизнью князь показал нам, своим потомкам, что только вера в истинного Бога может прервать череду зла, успокоить мятущуюся человеческую душу и даровать ей мир и любовь.
© Иртенина Н. В., 2023
© Волынец В. И., иллюстрации, 2023
© Оформление. АНО развития духовно-нравственных начал общества «Символик», 2023
– Не любо мне жить в Киеве! – говорил великий князь киевский Святослав Игоревич. – Хочу жить в Переяславце на Дунае, у болгар, там будет середина земли моей. Туда все блага сходятся: от греков – золото, вино и ткани, от чехов и венгров – серебро и кони, а из Руси – меха, воск, мёд.
Болгар князь Святослав уже покорил, оставалось разобраться с греками, присоединить к своей державе чешскую и венгерскую земли. Оттого-то и торопился князь уехать из Киева – на новые войны. Задержала его на Руси только смерть матери, великой княгини Ольги. Да ещё надо было поделить русские земли между сыновьями – чтобы правили тут сами, без отца. Хотя и не вошли ещё в возраст мужской силы, но пускай измлада учатся княжьему делу.
Сыновей у князя Святослава было трое. Два законных наследника, а третий так, приблудыш, рождённый рабыней. Старшему, княжичу Ярополку, отец оставлял стольный град Киев и бо́льшую часть Руси. Самому младшему, Олегу, отдал Древлянскую землю. А про третьего-то, Владимира, и забыл. Да напомнили новгородцы, приплывшие по Днепру в Киев целым посольством.
– Дай нам тоже князя из своего рода, – потребовали люди новгородские, знатные бояре северных земель русских. – А если не дашь, то сами найдём себе князя на стороне. Тогда уж не обессудь, князь.
Нахмурился Святослав, угрозу послов обдумал. Ведь и впрямь могут отломиться от Руси со всей огромной новгородской стороной. Уж больно своенравны. Ну да не беда, рассудил Святослав. Отломятся – а меч-то князю на что? Силой их к покорству приведёт! Мыслями князь давно был далеко на юге, на Дунае, а север он никогда не любил.
– Да кто к вам пойдёт, – пожал он плечами и велел слугам звать сыновей, Ярополка с Олегом.
– Пойдёте в Новгород на Ильмень-озере княжить? – спросил он их.
Княжичи-отроки переглянулись и нахмурились точь-в-точь как родитель.
– Не хотим, отец, – ответил за обоих пятнадцатилетний Ярополк. – Киев по чести старше Новгорода, а Олег ещё мал, чтобы так далеко ехать.
Тут вперёд вышел один из новгородских бояр. Поклонился и промолвил:
– Что же ты, князь, третьего сына нам не показал? Или убог он, или умом слаб, что прячешь его?
А Святослав вдруг рассмеялся. Вот и решение задачи! Не придётся новгородцам искать себе князя в иных землях, а ему потом мечом заново присоединять Новгород к Руси.
– Не прячу. Берите Владимира, коли хотите, ваш он.
Ответ князя звучал так пренебрежительно, что Ярополк недобро ухмыльнулся. Дружбы меж братьями сызмальства не было. Терпели друг друга, и только. Да ещё бабка, княгиня Ольга, увещевала старшего внука, когда тот дразнил брата и называл его «робичичем» – сыном рабыни.
– Вы сыновья одного отца, равные братья, – мирила их княгиня. – Негоже тебе, Ярополк, свысока на брата смотреть. Нельзя вам друг против друга держать в сердце зло.
И про всех прочих людей Ольга говорила:
– И раб, и вольный слуга, и господин – все равны перед Божьим законом. У всех душа человечья, которую Бог милует.
Внуки знали, что Бог у княгини свой, христианский, веру в которого она привезла из греческого Царьграда. Этот Бог странен для русичей: не любит ни кровавых жертвоприношений, ни войн. И даже когда просто ссорятся, Он тоже, выходит, не любит. Но отец, князь Святослав, христианского Бога не принял, потому что жизни своей не представлял без военных походов. И трое его сыновей по старине, по вере дедов и пращуров жили. Кланялись деревянным резным богам, приносили им малые жертвы, петуха или ягнёнка. Просили Перуна, Сварога, Даждьбога о помощи и удаче.
Вот и не слушал бабу Ольгу Ярополк. Не хотел считать Владимира себе ровней и продолжал насмешливо задирать его:
– Мы княжичи, а он сын ключницы. Робичичу – объедки с княжьего стола!
Когда отец позвал среднего сына и сказал, что отныне он будет князем в Новгороде, Владимир повесил голову. Прячась за дверьми, он слышал, как горделиво отказались от новгородского княжения братья. Новгород казался далёким захолустьем, северной глухоманью. Словом, объедками с княжьего стола.
В четырнадцать лет такие обиды горше самого горького перца и жгучи до слёз. Но на Руси мальчик и в двенадцать лет считался уже воином, а воину слёзы – стыд и срам. Владимир лишь молча поклонился отцу, кивнул боярам-новгородцам.
А во дворе княжьего терема чуть не подрался напоследок с Ярополком.
– Робичич будет ловить в Ильмень-озере новгородского зверя-коркодила, – насмехался тот. – Там водятся знатные коркодилы, смотри, чтобы не откусили тебе, Володьша, голову!
