— Полная победа! Подлюга, ты свернула мне плечо и что-то там поломала, сифилитичка проклятая!
Мари-Шарлотт подтащила канистру к Наджибе и увидела, что ее жертве ценой огромных усилий удалось подняться, уцепившись за спецодежду, висящую на стене.
— А! Ты хочешь сгореть стоя, — издевалась Мари-Шарлотт, — ты не права, это не очень удобно.
Ей было трудно открыть канистру одной рукой.
— Я думаю, что канистры будет достаточно, — размышляла вслух девчонка. — Они имели неосторожность хранить бензин в жилом помещении. Держу пари, что полиция, обнаружив другие канистры, составит акт о взрыве. Будет премиленький фейерверк! Ты подохнешь с блеском!
Она ударила ногой канистру, та перевернулась, и все ее содержимое с бульканьем вылилось на пол. Мари-Шарлотт подталкивала ее к лестнице, дрожа от приятного возбуждения.
— Знаешь ли ты, что я плевать хотела на счастье? — сказала она Наджибе. — Я собираюсь исполнить половой акт соло, пока ты будешь гореть. Я начну сейчас же. Со мной это происходит в исключительных ситуациях: немного потереть п…у, и я кончаю: так я устроена. Ну, смотри, я спускаю джинсы и трусы. Ты хорошо видишь мою пушистую кошечку? Моя подруга ее безумно любит: но я предпочитаю ласкать ее сама. Даже парни меня не возбуждают. Я себя трахаю сама, и мне совсем не стыдно об этом говорить. Я ни от кого не завишу и не боюсь смерти! Я сама себя удовлетворяю!
Она сладострастно всунула руку в промежность, продолжая болтать. Ее лицо побледнело, нос заострился, рот приоткрылся — это были первые признаки экстаза.
Но через некоторое время она прервала свое занятие.
— Это еще не все, — сказала Мари-Шарлотт.
Она подобрала бумажный комок, который уронила, и поднесла к нему зажигалку. Ей мешали двигаться спущенные джинсы. Девчонка приближалась к бензиновой луже походкой пингвина. Мари-Шарлотт посмотрела на свою жертву сквозь пламя, но, внезапно перепуганная, опустила факел. Наджиба стояла у стены, опираясь на свою здоровую ногу, чтобы сломанная не касалась пола. Она размахивала каким-то забавным ружьем, с таким коротким стволом, что, казалось, оно состояло лишь из приклада. Глаза молодой арабки, потемневшие от дикой ненависти, казались остриями. Правой рукой она пыталась нащупать спуск. Наконец указательный и средний пальцы Наджибы осторожно проникли в спусковую скобу и нажали на оба спусковых крючка сразу. Раздался оглушительный выстрел, от которого она оглохла; деревянный приклад больно ударил ее в грудь.
Словно в замедленной, нереальной съемке она увидела, как голову Мари-Шарлотт разнесло на куски. Наджиба знала, что это страшное видение будет преследовать ее всю жизнь.
Нина не плакала.
Она сказала Розине:
— Это странно, но я не могу плакать.
А Розина плакала.
Они шли, поддерживая друг друга, по одной из аллей Монпарнасского кладбища, на котором у родителей Нины было куплено место. Похороны прошли с большой поспешностью. Казалось, что все — от священника и до служащих похоронного бюро — хотели поскорее покончить с маленьким трупом зловредной девчонки.
Нина продолжала:
— Ты видишь, Бог сжалился надо мной и забрал ее. Я больше не могла жить с такой дочерью. Каждую секунду я ждала самого плохого, и вот это самое страшное пришло, и я не боюсь сказать, что это мне принесло облегчение.
Розина понимала ее, но не разделяла этих чувств. Она по-своему любила Мари-Шарлотт.
— Консьержка сказала, что полиция, кажется, арестовала ее банду?
— Да, — подтвердила Розина. — Они жили в двух шагах от гаража, чтобы держать его под наблюдением. Приятели твоей дочери сказали, что она вбила себе в голову мысль убить Дуду за то, что однажды он ее отлупил.
— Она была ненормальная, — сказала Нина. — Или что-то в этом роде. Но у нас в роду ведь не было ненормальных.
— С кого-то это должно было начаться, — сказала Розина.
Шел дождь. Порывистый ветер иногда разгонял тучи, и из-за них ненадолго выглядывало солнце. Они брели по кладбищу, не торопясь влиться в оживленное уличное движение.
— У тебя по-прежнему нет никаких известий от Эдуара? — спросила Нина.
Розина покачала головой.
— Нет, и мне это кажется странным. После несчастного случая в Женеве он очень изменился. Я несколько раз пыталась дозвониться в замок, но телефон не отвечал. Мне очень хочется туда поехать.
Нина, поколебавшись, спросила:
— Ты живешь одна?
— Абсолютно. Мой гонщик удрал, нажав на все педали.
— Можно подумать, что тебя это забавляет?
— Лучше над этим посмеяться, чем плакать.
И чтобы придать больше весомости своим словам, Розина прибавила:
— Вполне нормально, чтобы гонщик был гонщиком, не правда ли?
А потом расплакалась, но на этот раз не из-за смерти Мари-Шарлотт.
Врач вошел с целым эскортом ординаторов. У него была пышная седая грива, и при всей его деланной, искусственной простоте, он держался чопорно и высокомерно.
Подойдя к кровати князя, он взял температурный лист, завопив:
— Ну, каторжник, как мне кажется, ты выкарабкался из лап смерти!
Затем, обращаясь к своим ученикам, он сказал:
