А когда Бланвен проснулся, его охватил страх — панический страх, с которым он никак не мог совладать. Ему хотелось отправить записку княгине Гертруде Черногорской, отказаться от встречи и сломя голову ринуться домой. Эдуар топтался перед препятствием, как упрямая лошадь, отказывающаяся прыгнуть. От перспективы встречи в замке со старой дамой, свалившейся с другой планеты, у него перехватывало дыхание. Он ощущал себя на веки вечные сыном Розины, он навсегда принадлежал к простонародию; он жил одной жизнью с людьми среднего достатка и знал эту жизнь, с ее нищетой и бедами. Он жил бок о бок с магрибинцем, у них обоих руки были испачканы машинным маслом; он потрахивал время от времени стареющую учительницу из светской школы; его всегда ждал накрытый стол у Шарика — хозяина забегаловки. Как же он выдержит встречу с пожилой женщиной, представительницей высшей аристократии? Что они скажут друг другу? Она, старушка, сброшенная с трона, и он, еще совсем молодой человек, которому разводной ключ заменял скипетр? Во всей этой истории было нечто похожее на американскую комедию.
Эдуар заказал себе побольше черного кофе и все выпил до последней капли. Затем он принялся перелистывать телефонный справочник кантона Женевы и на последних его страницах нашел Версуа. Но никакого упоминания о князьях Черногорских там не было. Без сомнения, у замка было какое-то название, хотя Бланвен не припоминал, видел ли он табличку с указателем на решетке. Он задумчиво глядел на серые страницы, размышляя, под каким же именем могла записаться княгиня в изгнании. И вдруг ему на ум пришла мысль: Скобос. Свергнутые короли и князья, став простыми гражданами, вновь обретают свою фамилию, данную от века.
И действительно, фамилия Скобос оказалась зажатой между Электрическим предприятием Сбиндера и доктором Сламуром.
Эдуар набрал указанный номер, и после первого же звонка трубку снял герцог Гролофф.
— Здравствуйте, господин герцог. Говорит Эдуар Первый! — сказал охрипшим голосом Бланвен.
— Приветствую вас, князь. Где же вы?
— В отеле «Интерконтиненталь».
— Что за мысль пришла вам в голову, монсеньор? Остановиться в отеле, когда в вашем распоряжении целый замок! Должен ли я прислать за вами шофера?
— Не стоит, я на машине.
— В таком случае позволю себе посоветовать вам приехать сюда как можно быстрее. Княгиня Гертруда сгорает от нетерпения увидеть вас.
— О'кей! — машинально ответил Эдуар.
Настежь открытые ворота приглашали войти внутрь. Эдуар заметил, что на лужайке начали косить высокую траву и пропалывать сорняки, проросшие сквозь гравий на большой аллее.
Когда Бланвен приблизился к замку, из ангара показался старый Вальтер, размахивающий руками, — он приглашал Бланвена поставить автомобиль в ангар. Старый слуга и на этот раз сменил свой наряд: на нем были черные брюки и жилет в желтую полоску. Впрочем, и эта одежда казалась не менее потрепанной, чем та, в которой его видел Бланвен в прошлые разы.
Пока Эдуар разворачивался, Вальтер закрывал широкий портал, скрежет при этом был такой, что барабанные перепонки лопались.
С почтением поприветствовав Бланвена, старик спросил у него разрешения вынуть вещи из багажника.
— Не стоит, — ответил Эдуар, — я не задержусь надолго.
Слуга, казалось, глубоко огорчился этим ответом.
— Но для князя приготовлена комната! — сказал он.
Уже на крыльце Эдуар убедился, что все ставни открыты, и это придавало замку гостеприимный вид. Из дверей появился герцог Гролофф — массивный, живописный и бесконечно старый. На нем были брюки в серую полоску и жакет, что делало старика похожим издали на Уинстона Черчилля. Герцог склонился в низком поклоне, ожидая руки Эдуара. Но тот и не подумал протянуть ее. Гролофф выпрямился и пригласил гостя следовать за ним. Бланвен шел такой упругой походкой, что можно было подумать, будто под его ногами резиновое покрытие в двадцать сантиметров толщиной. От страха Эдуар дрожал, чувствуя, как по его лбу градом катится пот.
Пройдя через огромный холл, заставленный уродливой мебелью, они вошли в салон, который днем освещался естественным светом, проникавшим сквозь четыре высоких окна, а с наступлением темноты — двумя гигантскими люстрами голландской работы. Кресла и канапе стиля Людовика XIV, выглядевшие высокомерно благодаря своей позолоте и муару, сгрудились у камина маленьким красным стадом. Посередине холла высилась мраморная подставка, на которой лежали предметы, настолько же ценные, насколько и разнородные — золотые табакерки и коробочки для пилюль, флаконы для ароматических солей и духов, вырезанные из самоцветов, маленькие серебряные подносы с гербами. Как и в холле, здесь тоже на стенах висели портреты; несмотря на яркие краски и блеск масла, от этих лиц веяло беспросветной скукой и чопорной грустью. На некоторых портретах были изображены люди в военной форме, увешанные медалями, на других — таинственные вельможи, на третьих — священнослужители.
— Присаживайтесь, монсеньор, я пойду предупрежу княгиню.
