Британский шпион, раздетый до белья, был пристегнут к стене массивными кандалами, что успешно гасили его магические способности, а на столе, напротив была сложена его одежда, с распоротой в двух местах, подкладкой. Кроме мандата британского шпиона, искусно расписанного красными буквами на шелке, и скрепленного красивой печатью на столе аккуратными столбиками были сложены золотые полусоверены и имперские пятирублёвки. Мандат был написан на шести языках, включая, судя по всему, китайский и арабский, русского текста, почему-то, не было. Зато поодаль сиротливо лежал русский имперский паспорт в серенькой обложке, выписанный на имя дворянина Суховеева Аполлона Михайловича, постоянно проживающего в Саратове, в собственном доме. Не приходилось сомневаться, что описанные в паспорте приметы господина Суховеева, в общем, совпадали с приметами человека, пристегнутого к стене.
Кроме испуга, на лице британского агента других повреждений не наблюдалось — висящий на руках блондинчик тревожно прислушивался к завываниям за стенкой.
— Так, так, так…- я подтянул к себе «мандат» британца, нашел знакомые слова английской части текста: — Патрик О Райли? Как интересно. И куда вы дели тело несчастного иностранца…
— Какое тело⁈ — забился в кандалах пленник: — Этот русский паспорт фальшивка, а я британский подданный! Вы обязаны немедленно расковать меня и передать властям Российской империи.
— Ты, ежели басурманин то скажи что-то по-басурмански, а то чешешь на русском еще лучше меня… — сунулся вперед какой-то унтер, который, очевидно, изображал помощника палача или водопроводчика, так как сидел он в мясницком фартуке, с деревянным ящиком, из которого торчали, брутального вида, инструменты, с подобными здесь ходят местные столяры и прочие слесаря.
Задержанный страдальчески закатил глаза к небу, а потом бойко выдал что-то бойкое и гневное, очевидно, что ругался.
— Ваша светлость, вы же их язык знаете? — взоры собравшихся в помещении служивых обратились ко мне: — Что он сказал?
— Знаете, господа, мне кажется, что он нас всех дурит. Только что выдумал какие-то словечки и выдаёт за британские. Во всяком случае, ничего похожего я до этого не слышал. Вот послушайте сами «Май нейм из Наум, май фемили из биг, ай хев мазе, фазе, систер, бразе, гренд мазе и гренд фазе ту. Зе кэпитал оф Инглэнд из Ландон.» Ну. Согласитесь, что ничего похожего. А этот бриташку убил, видимо на сюртук позарился, а сейчас пыжится, слова какие-то выдумывает…Да и рожа у него типично рязанская. Надо в розыскных делах по приметам душегуба этого посмотреть, а не найдете, то не велика беда, на рассвете повесим и похороним, как безымянного. Всё, братцы, я спать, и не шумите сильно, а то, сами знаете, как я ночью чутко сплю и как кое-кому плохо придется, если меня ночью чьи-то крики разбудят…
— Что за дикая страна! — взвизгнул допрашиваемый: — Да поймите вы, идиоты, это я — Патрик О Райли, подданный его Величества, короля…
— Так, Аскольд Трифонович…- я повернулся к начальнику контрразведки: — К завтрашнему утру подготовьте приговор — дворянина Суховеева Аполлона Михайловича за убийство британского подданного Патрика О Райли совершённое в корыстных целях, в скобках — хищение одежды и иных ценностей, приговорить к повешению. Добавьте, что в виду моих гуманистических убеждений, дворянину Суховееву повешение заменить на расстреляние. О приведении приговора в исполнение уведомить посольство Британии в Российской империи, а также родственников Суховеева в Самарской губернии. Всё, я спать. Завтра поутру, приговор подпишу и сразу привёдем его в исполнение.
Я вышел из допросной камеры, прошёл в соседнее помещение, откуда раздавались вой и крики допрашиваемых. Но, к моему разочарованию, в соседней комнате сидел молодой солдат и на разные голоса выл, ругался и просил пощады, в общем, создавал звуковой антураж пыточных застенков. Я погрозил ему пальцем и пошёл обратно, во дворец. Там, в нашей уютной спальне, меня ждала молодая жена.
На миру и смерть красна. Не знаю, насколько верна эта поговорка, и действует ли она во всех случаях, но приговорённый к «благородной» смерти «дворянин Суховеев» довольным не выглядел — в дворцовый сад его волокли под руки двое дюжих солдат.
Я читал, оформленный по всем правилам, приговор, где даже стояла пометка, что подсудимый получил свой последний ужин из меню дворцовой кухни, за моей спиной, с пишущей палочкой замер вестовой старший унтер-офицер Полянкин, торжественный и строгий, хорошо осознающий всю важность момента. И лишь приговорённый портил благостность картины торжествующего правосудия. Увидев меня, он начал с недюжинной силой рваться из рук солдат, и орать благим матом что у него есть сведенья чрезвычайной важности, и он желает немедленно поведать мне о заговоре против моей особы…
— Бойцы, отпустите этого…- я махнул рукой: — И постойте где-нибудь недалеко, а то там, за малиной, его отделение стрелков во главе с командиром, и доктор уже двадцать минут, как дожидаются. И что вы хотели сказать мне, милейший?
