— Хм. А как же я в седло? — Дурнота отступала, и возвращались все ощущения тела. Боль в ноге становилась острее и кроме того, Жилята почувствовал, что теперь уже весь замерзает. Открыв глаза, он увидел склонившегося над его повязкой Мезеню. Тот, ее поправил и потом очищал снегом пальцы от крови. Вместо него вновь говорил Кочень.
— Мы твое седло приспособили, так что бы ты мог сидеть в нем хоть… хоть спящий.
— Мезеня, это ты измыслил? — Удивился Жилята. — А ты, как я погляжу искусник! Кто же тебя выучил лекарскому делу? Скажи! Небось, родитель твой?
Мезеня, прежде чем ответить, отер о штаны влагу с ладони, поднялся и отошел к Изяславу.
— Отца я не помню. Он на Липице остался. Я тогда мальцом еще был. — Он аккуратно приподнял корзно на бояриче и наблюдавший за ним Жилята, чуть не подпрыгнул на своей постели.
— Ах, что бы вас… так! Остолопы… вы что…сотворили?
В правом боку Изяслава, сквозь слой побуревших и местами сочившихся красным повязок, до сих пор, так и торчала стрела.
— Ты… почто ее не вынул?
Мезеня потрогал повязку вокруг раны. Потом поднес к лицу Жиляты пальцы с оставшимися на них пятнами крови.
— Видишь? Свежая. Сочится все время. А это ее в ране стрела запирает. Если ее вынуть, Изяслав до утра еще истечет кровью.
— А если не вынуть? Сколько он сможет с железом в боку?
— Завтра доедем до княжьего стана…
— Тихо! — Возглас Коченя остался не услышанным. Жилята смог приподняться на лапнике и жег Мезеню пылающим взглядом.
— Да что тебе в том стане…? Здесь стрелу вытаскивай! А то мы туда его не довезем!
Молодой дружинник, против своего обыкновения не стушевавшись под грозным взглядом старшего, отвечал голосом полным уверенности.
— В княжьем обозе есть мой дядька Лавр. Он и не таких раненых выхаживал. Нам нужно привезти к нему боярича живым. Если стрелу выну…
— Да тихо вы! — Кочень вскочил на ноги. — Едет кто-то! — Взяв в руки копье и щит, он побежал по тропе до того места, где она сужалась из-за обступивших ее деревьев. Мезеня, вооружившись мечом, встал между ним и лежащими под сосной ранеными.
Жилята и сам услышал скрип снега, такой, какой бывает от копыт неторопливо идущей лошади. Принялся шарить вокруг себя руками. Его оружия, рядом с ним не было. Тогда он решился попробовать встать. Перевалившись на правый бок и опершись на здоровую ногу, едва приподнял себя над постелью. В голове глухо ухнуло. Серый в вечернем сумраке снег, возникнув перед глазами, рванулся навстречу. Лежа лицом в холодном и мокром, Жилята снова пытался подняться и не находил в себе силы даже шевельнуться. Потом над головой раздался голос Коченя.
— Мезеня, глянь-ка! Он не помер?
— Нет. Он, должно быть, хотел встать. На ноги! Да где уж ему? Крови с него вытекло! Он языком-то ворочал с трудом. Надо его обратно, на лапник. Ну, взялись!
Оказавшись на постели, Жилята пытался заговорить. Кочень обрадовавшись тому, что их старший в сознании, взялся, рассказывать ему про Миряту, но Мезеня его перебил.
— Да погоди ты! Жилята, что чувствуешь? Говорить можешь? Нет? Тогда полежи. Только не спи. Как полегчает, посадим в седло.
— В какое седло? — Вскинулся Кочень. — Да он и лежа-то еле живой!
— Ничего! Он живучий! Бог даст — не помрет. Нам в княжеский стан надо ехать скорее. Боярич что-то плох совсем.
— Да куда уже ехать? Вот-вот и стемнеет! Собьемся с тропы и так заплутаем…
— Не бойся! Не заблудимся. Наш провожатый знает дорогу. Мирята, ведь знаешь?
— Да. Я бывал здесь. — Ответил мордвин, и вдруг согласился с Коченем. — Но лучше ехать засветло. На тропе под снегом ветки, коряги, рытвины, ямы. Конь ногу собьет, захромает — что делать? Можно коней вести в поводу, а самим идти, пеше, тропу проверяя. И расчищать ее, коли придется, но далеко ли мы так-то уйдем?
Мезеня задумался. Резон в словах Миряты был. Жилята ждал его ответа, всё больше боясь, что дружинник вот-вот согласится с мордвином. Тогда он, собрал все свои силы и, приоткрыв глаза, произнес.
— Я могу ехать. Сажайте в седло! — Отдышавшись, сумел даже возвысить голос, перебивая все возражения. — До темноты, сколько сможем, проедем. Дальше пойдем, как сказал провожатый.
Быстро собравшись, воины первым делом водрузили в седло Изяслава. Мирята ремнями привязал бесчувственного боярича к лошади. Потом с большой осторожностью принялись сажать верхом Жиляту. Тот снова из-за дурноты почти не открывал глаза. В голове гудело и под крепко смеженными веками носились вьюгой белые звезды. Кто-то из парней, все же сплоховал, случайно потревожив рану на ноге. Звезды сверкнули красными искрами и вдруг исчезли. От боли в голове сразу прояснилось. Благодаря этому Жилята, какое-то время оставался в сознании, позволив себе из него выпасть только когда отряд начал движение.
