Жилята недолго ехал за ней, потом немного отстав, повернул к реке. У самого льда он обернулся. Его люди, как и было велено, следовали за ним. Воины, ехавшие крайними в последних рядах дружины, это заметили. Оглядываясь, они провожали их взглядами полными удивления. Жиляте почудилось, что сейчас они, покинув строй, увяжутся за ним. Но этого не случилось. Дружина, набирая разбег, неслась на врага и ее боевой клич, застиг беглецов уже на льду.
Мчались по реке, забирая вправо, с тем, что бы потом выехать на берег. Пологий и удобный для этого склон, был уже за твердью, и беглецам предстояло ее миновать. В крепости всё поняли, и на стене обращенной к реке, появились вооруженные люди. В это время, над полем, разнесся грохот и рев столкнувшихся в битве конных дружин. Жилята на ходу оглянулся на них. Мечеслав сумел направить дружину так, что бы ударить по левому, крылу войска Пургаса. Копейным конным ударом, он его почти опрокинул. Теперь там кипела бешеная сеча. Суздальцы рвались к реке, и врагов перед ними было не много. Тогда появилась надежда «прорвутся»! И в этот момент раздался крик Коченя.
— Впереди конные!
И в ответ ему яростный возглас Миряты:
— Инязор Иняс! Вот это встреча!
Жилята сразу понял, кому из появившихся на пути врагов, так злобно радуется их провожатый. Эрзянин на жеребце бурой масти под богатым седлом, стоял впереди всех. Одетый в кольчугу и шлем, явно дорогие и очень добротные. Вооруженный копьем, прикрывшийся щитом с красным узором по белому полю, он даже с расстояния смотрелся очень грозно. Четверо его людей были вооружены кто чем. Броней и шлемов ни на ком из них не было. Выехав на лед, они впятером перекрыли дорогу. Свернуть было некуда, да и Жилята об этом не думал. Обернулся на Изяслава. Тот был в сознании, в помощи пока как будто не нуждался и рядом с ним ехал Мирята. Убедившись в том, что боярич в порядке, Жилята глянул на гридней и, выхватив меч, заорал:
— Бей!
Рослый жеребец Иняса, полный молодой и нерастраченной силы, резво нес своего седока. Глядя на противника в щель между щитом и шлемом, Жилята понимал, что вооруженный копьем против его меча, тот первым нанесет удар. Сближаясь, он примерялся принять удар так, что бы пережить его и тут же ответить. Поэтому он принял чуть вправо, чтоб встретить копье левым плечом, пустив острие вскользь по щиту.
«Потом осадить, вздыбить коня и рубануть сверху по шлему. Щитом заслониться он не успеет. Я так уже делал». Мысли неслись в такт ударам копыт. Эрзянин за мгновения очутился рядом и, глядя на врага сквозь щели полумаски, ударил копьем. Жилята, как и собирался, выставил щит так, что бы копье по нему соскользнуло и по положению вражеской руки, вдруг понял, что не угадал. Иняс не стал его бить в плечо, или в голову. В последний момент опустил копье вниз. Ногу Жиляты рвануло так сильно, что он услышал разрыв стременного ремня. Еще не успев почувствовать боли увидел, что летит куда-то вниз и влево в вихрь поднятого лошадьми снега. Удар об лед высек целую молнию. Она, зародившись ниже колена, пробив через все тело, ударила в мозг.
Очнувшись, он не сразу понял что случилось. Голова мерзла на холодном и твердом. Открыв глаза, увидел, что собственным конем, он придавлен ко льду. Левая нога била болью в затылок и была мокрой от бедра до ступни. Чуть приподняв голову, взглянул на коня. Тот лежал на левом боку. Правый глаз был открыт, а оскаленный рот забит розовым снегом. Гнедой не дышал. Только теперь осознав, что случилось, Жилята заворочался, пытаясь осмотреться. Первым кого он увидел, был Кочень. Тот стоя в нескольких шагах от него, укрощал, чью-то лошадь. Далее на глаза попался Изяслав. Он сидел, обмякнув в седле склоняясь все ниже к гриве коня. Увидев это, Жилята стал выбираться из-под Гнедого. Скинув стремя с правой ноги, он попытался ползти на боку. Нога не шла, застряла. Тогда, переведя дух и собравшись с силой, Жилята рванулся из-под коня.
Снова очнулся от того, что кто-то тер ему снегом лицо. Открыл глаза, увидел Мезеню и услышал Коченя.
— Жилята опамятовал. Ну, слава Богу.
— А куда бы делся? Крепкий. — Мезеня, выглядел очень довольным. Они стояли, склонившись над ним, а над ними качались ветви деревьев.
— Что с Изяславом?
— Мирята его к седлу привязал, так что бы тот сам мог сидеть. А то он сомлел. — Кочень быстро тараторил, потом вдруг сказал.
— Все брат, поднимаем!
Вдвоем с Мезеней они, подняли Жиляту, и тот только сейчас понял, что находится уже не на реке.
— Где это мы?
— В лесу, не видишь? — Пыхтел Мезеня, удерживая раненого уже в одиночку.
— Это я вижу! Где это в лесу? Что с остальными? Что же молчишь ты, остолопина?
Ответа не последовало. Вместо этого перед глазами появился Мирята, который вел в поводу жеребца бурой масти под богатым седлом заляпанным кровью.
— Ну, теперь сажаем! — Выдохнул Мезеня и зашипел, явно на Коченя. — Эх ты криворукий, я же показывал…
Ногу Жиляты дернуло так, что он надолго утратил сознание.
