— Не подойдет. — Зевнул воевода и объяснил, что запершейся в крепости мордве, помощи ждать не откуда. Пургас — старший инязор, то есть великий князь, народа Эрзя, заранее собрал кого смог в свое войско. И теперь это войско стоит против объединенных дружин Владимиро-Суздальской Руси.
— Битву Пургас начать опасается, мы намного сильнее его. Но и уйти, он оттуда не может. Князья разорят и пожгут его грады. Вот и стоит там. А что ему делать? Так что к этим, если кого-то и смогут прислать, нам все они будут на один зуб.
Жилята с минуту молчал, словно усваивая услышанное, потом кивнул и поинтересовался:
— Тебе это все провожатый поведал? А ты его сам как давно знаешь?
Мечеславу не хотелось уже разговаривать, но и игнорировать вопросы ближника не мог. Усевшись снова на лапнике, он отхлебнул из фляги и рассказал, что обо всем этом он слышал от суздальского воеводы Путислава, приходившемуся Мечеславу родным старшим братом. А тот в свою очередь от великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича. Тот же Путислав, зная о том, что они готовят набег, дал в провожатые Миряту, которого сам давно уже знает.
— Ну, ты подумай — убирая флягу не предложив дружиннику, сказал Мечеслав — если б Путислав не был так уверен, пустил бы он тогда с нами вот его?
Жилята вслед за жестом воеводы посмотрел на Изяслава. Тот, будто услышав, что говорят про него, открыл глаза, что-то буркнул и снова уснул.
— Уж сына поберег бы, кабы сомневался! Да он бы и нам не дал войско оставить. — Договорив, Мечеслав выжидающе посмотрел на воина. Тот, некоторое время молчал, размышляя, потом поднялся, подобрал с лапника пояс с мечом и, сказав, что пойдет и проверит дозоры, отошел от костра. Мечеслав тотчас завалился на постель и укрылся плащом.
На отдых дружинники расположились, так же как и шли в походе. Суздальцы сами по себе, ростовцы отдельно от них и рядом с ними, но тоже особняком ярославльцы. Уже почти все покончили с ужином и устраивались на ночлег. Несколько же воинов, наоборот облачались в броню, готовясь идти сменять сторожей. Тут Жилята задержал шаг, присматриваясь к шевельнувшимся лапам крайней сосны. Какое-то время чутко прислушивался, держа ладонь у рукояти меча. Но всё было тихо, только ветерок налетал порывами, раскачивая деревья и разбавляя царящий здесь запах костров и горячей пищи, густым ароматом табуна пасущегося неподалёку. Жилята с удовольствием вдохнул полной грудью этот особый дух походного стана и двинулся дальше. Он прошел почти весь лагерь, когда совсем случайно, у крайних деревьев увидел человека, склонившегося над едва заметным огоньком. Направился в ту сторону. Это был их провожатый. Он развел костер в ямке и сидел возле него, удобно устроившись на конском седле. Рядом, умбоном вниз, лежал его щит. На нем была расстелена вышитая скатерть. Взяв с нее кусочек копченой свинины, мордвин нанизал его на прутик и поднес к огню. Услышав скрип снега, он обернулся и, увидев ближника воеводы, почтительно поднялся ему на встречу.
Жилята хотел спросить, почему он тут один, но и сам догадался что, скорее всего никому из дружинников не пришло в голову позвать провожатого к своему котлу. А сам напроситься тот не посмел. Поэтому, сказав вместо этого:
— Хлеб да соль. — Жилята подошел к костру и, ответив на приглашение, уселся на кучу лапника. Мордвин вернулся на свое место и снова поднес к огню кусок мяса. Дождавшись пока оно разогреется, он вынул из мешка краюху хлеба, разломил ее пополам и один кусок вместе со свининой протянул гостю.
— Разделим трапезу!
Жилята был сыт, но сейчас учтиво поблагодарил и принял угощение. Некоторое время молчали. Мордвин брал с тряпицы мясо, подогревал его и ел с большим аппетитом. Русич жевал не торопясь. Он видел, что припасов у хозяина не много и не хотел, что бы тот из гостеприимства остался не сытым. Разговор начал именно мордвин. Видимо утолив первый голод он, нанизывая очередной кусок мяса на прутик, спросил:
— Ты ведь Жилята? Мне Путислав говорил про тебя.
— И что говорил? — Дружинник доел угощение и жестом отказался от добавки.
— Сказал, что бы я тебя держался. Назвал тебя самым матерым бойцом.
Жиляте польстило то, как о нем, отозвался суздальский воевода. Зная себе цену, он все же счел не лишним скромно уточнить, что это, несомненно, конечно так и есть, но только именно в этой дружине. И пояснил.
— Дружинники наши — почти сплошь молодняк. Мало кому из них есть уже двадцать. В походы как этот, они не ходили. Что тут да как знают лишь понаслышке. Вот я и приставлен, их опекать, что б они по молодости дров не наломали.
— Да. — После некоторого раздумья согласился мордвин. — Я заметил, воины ваши хоть и молодые, а делают все правильно. Сразу видать — их крепко учили. — Он помолчал, нанизывая на прутик последний кусок мяса. — А этот отрок, для чего он в походе?
Жилята какое-то время был в недоумении, не сразу осознав, что «отроком назвали сына воеводы. Сообразив, он даже возмутился.
