— Какой же он отрок? Ему почти пятнадцать. Самое время становиться воином! Я тоже через пару лет, сына с собой начну брать в походы. Да я и сам рос точно так же! А как же иначе? Или у вас воинов как то иначе растят? Ответь! Ты я вижу тоже воин!
Мирята сунул в рот мясо, долго жевал его и только потом, чувствуя на себе пытливый взгляд дружинника, нехотя ответил.
— Сейчас я служу вашему князю. Нужен был человек, который знает эти места. Я знаю. Откуда? — Провожатый указал прутиком на углубление, в котором после костра, ярко рдели горячие угли. — Видишь ямку? Почему она здесь?
Жилята хмыкнув, пожал плечами.
— От выворотня должно быть осталась. В лесу такое — обычное дело.
Мирята, тщательно собрал оставшиеся от дров щепки и прутики и положил их на угли.
— Сосна здесь была! — Он что-то поискал вокруг глазами, но в темноте видимо не нашел и развел руки на всю ширину. — Ствол в три обхвата. Или больше. Местные ее срубили, а я потом пень от неё выкорчевывал. Яма была! Сейчас-то смотри, почти затянулась. А там вон — он ткнул пальцем в сторону поля — там то и вовсе уже не видать — распахали! А было их там! Лесок там был раньше. Деревья срубили, а корни от них. — Мирята в свете занявшегося огонька продемонстрировал широкие, с блюдце размером ладони. — Вот этими руками я рвал из земли. — Он замолчал. Подобрал свой прутик, откусил у него кончик и таким образом заострив, принялся ковыряться в зубах, глядя на впавшего в задумчивость Жиляту. Тот, прикинув, что то, догадался:
— Ты жил, здесь что ли?
Мордвин сплюнул в темноту, аккуратно свернул и убрал в мешок скатерть и лишь после этого начал рассказывать про то, как примерно четыре года назад, мордовское племя мокша поссорилось с мордовским же племенем эрзя. Такое между ними случалось постоянно и часто заканчивалось кровопролитием. Так же было и в этот раз. Малое войско мокшан, встретилось на поле брани с эрзянами, и было разбито. Некоторые воины попали в плен. Троих из них привезли в эту твердь. За зиму они оправились от ран и ждали, что свои вот-вот их обменяют. Но не дождались и весной их погнали работать.
— Пни корчевали для нового поля. — Мирята поежился так, что казалось, стал уже в плечах. — Тяжко. Один из нас еще в месяц травень, пуп сорвал и с этого помер. А осенью захмурело, дожди затянули, я сильно захворал и слег. Товарищу в помощь холопа послали. Но тот с ним работать не захотел. Все же таки воин, хотя бы и пленный. В общем, ослушался хозяев, и его зарезали. Я остался один. Думал, преставлюсь. Хворь не отпускала. Видел шалашик на берегу? Вот в нем до морозов я и лежал. Готовился уже отправиться в тонаши. Куда это? Далеко! У нас так загробный мир называют. Лежал и по обычаю, вспоминал я пращуров. Мнил о том, как они меня встретят. Но, как видно, прежде срока. — Мирята замолчал, глянул на тускло светившие звезды и продолжил. — Господь мне послал слугу своего. Преподобный отец Дамиан явился, сюда и принес слово Божие. Вот он меня из плена и выкупил. Чем заплатил, того я не знаю. Преподобный отче, не открыл мне этого. Сказал, что я ему ни чего не должен и волен идти, куда сам пожелаю. Он же открыл мне свет истинной веры. Той же весной, после поста я был окрещен в храме пресвятой Богородицы. — С этими словами он осенил себя крестным знамением, достал из-под одежды деревянный крестик и поцеловал его. Жилята отметил про себя правильность действий раба божьего Александра, вслух же сказал, что преподобный отче, вне всяких сомнений, святой человек и тут же поинтересовался.
— А почему ты домой не вернулся?
Мирята спрятал крестик и пожал плечами.
— Побывал я дома. А там все как чужие. Меня-то уже и забыли давно. К отцу жены сватов засылали. Думали она вдова. А я тут как тут, явился нежданно. Живой, здоровый, окрещенный и злой. Словом меня без радости встретили. Тогда я забрал семью и еще летом ушел в Низовской Новгород.
— Большая семья?
— Жена и два сына. Под рождество и их окрестили. Старшего в честь преподобного монаха Николая, младшего в честь преподобного Ан-ти-оха — по слогам выговорил Мирята и улыбнулся. — Выбрал же святого отче Дамиан! Так вот старший теперь, как я служит князю. Младший, который в честь преподобного Антиоха палестинского, он у меня очень смышленый. Грамоту, счет — постигает легко. Отвёз я его в монастырскую школу.
— Так это он что, монахом растет?
— Ну, кем он растет, поймем, когда вырастет. Может, станет попом, получит приход… — Лицо Миряты сделалось задумчиво — мечтательным.
— Ну да. Так тоже хорошо. — Дружинник согласился, и уже поднимаясь, что бы уйти, вдруг спохватился.
— Так ты здесь целый год прожил? Стало быть, знаешь кто тут инязор. Как его имя? Ты сам его видел?
На это провожатый рассказал, что в то время тут правил старый Овтай.
