Только через одиннадцать месяцев после помолвки Елены и Александра, под самое православное Рождество, 6 января 1495 года, прибыло литовское посольство, чтобы доставить невесту в Вильну. Воевода виленский, наместник полоцкий, наместник бряславский, и множество знатнейших литовских вельмож приехали в Москву за невестой Еленой, блистая великолепием одежды, манер, украшением карет и коней.
В торжественной вверяющей грамоте, зачитанной от имени жениха и зятя, великий князь александр Литовский именовал государя дорогим отцом и тестем.
Выслушав речь посольскую, государь сколь торжественно, столь и миролюбиво ответствовал:
– Государь ваш, брат и зять мой, восхотел прочной любви и дружбы с нами: да будет! Отдаём за него дочь свою… Но он должен помнить условие непременное, скрепленное его печатью, чтобы дочь наша не переменила Закона Веры ни в коем случае, ни принужденно, ни собственной волей… Скажите ему от нас, чтобы он дозволил ей иметь придворную церковь греческую. Скажите, да любит жену, как Закон Божественный повелевает, и да веселится сердце родителя счастьем супругов!.. Скажите от нас епископу и панам вашей Думы государственной, чтобы они утверждали великого князя Александра в любви к его супруге и в дружбе с нами. Всевышний да благословит сей сююз Москвы и Литвы!»
Послы извинялись за 11-месячную задержку с посольством великим в Москву и взахлёб рассказывали знатным московским князьям-боярам Патрикееву, Ряполовскому, Русалке и другим:
– …Желая обезопасить себя от притязаний Москвы, Александр Литовский мечтает, что посредством заключенного союза и долгожданного брака с Еленой, дочерью государя всея Руси, между старинными неприятелями Литвой и Москвой воцарилась такая же приязнь, какая была между тестем, великим князем Витовтом и зятем его, Василием Дмитриевичем.
Патрикеев задумчиво дернул за рукав Ряполовского и мрачно, с заметной грустью сказал:
– Странный роковой намёк… Или литвины не понимают, что радуются напрасно… Всё наоборот, с ног на голову поставлено… Только не в пользу Литвы уже, а ныне в пользу Москвы
Горько усмехнулся и Ряполовский:
– Подзабыл Александр, что, несмотря на кровный союз Василия и Витовта, отдавшего замуж силой свою дочку Софью, потом шла многолетняя борьба на жизнь и на смерть между Москвой и Литвой…
– Про применение силы Витовта в замужестве дочки можно не упоминать… Государь наш здесь совсем не походит на Витовта… – уточнил Патрикеев. – Суть в другом. Витовт – это сегодня государь Иван, а Александр – это слабый Василий…
– Это точно… – хохотнул и подмигнул соратнику Ряполовский. – Роковое желание Александра исполнилось: между Москвой и Литвой возобновились те же отношения, какие были при Витовте и Василии… С той только разницей, что теперь сила на стороне Москвы и государя, к тому же Иван Великий не хочет пожертвовать спокойствию дочки свою главную цель – отнять у Литвы свою отчину с древнерусскими землями Юго-Западной Руси…
– Это точно, не пожертвует… А только возбудит в Вильне соперничество православия с латинством…
– Каково теперь в Москве-то… Софья гоголем ходит… На Елену Волошанку свысока глядит…
– А Елена Волошанка свысока глядит на Софью… Ведь пока впереди Василия Дмитрий-внук в иерархии государя значится…
– Вон дьяк государев Курицын высунулся… Давай-ка уточним, на всякий случай, не изменилось что в иерархии… А то здесь нос по ветру не удержишь – вмиг башку снесут…
– Видишь, не до нас труженику-дьяку… Всё вокруг послов литовских вьётся… Выуживает для государя последние поветрия из Вильно, из латинского стана…
– И правда, трудно будет соблюсти даже в этом брачном династическом союзе соразмерности взаимовлияния и взаимоотторжения латинского и греческого начала…
Свадебный поезд московской невесты отправился 13 января 1495 года, после того, как государь, отслушав утром Литургию в Успенском соборе со всем своим великокняжеским семейством и с боярами, призвал литовских послов, торжественно вручил им Елену-невесту и церемонно проводил до расписных саней.
На Дорогомиловской – чтобы дорога была милая! – заставе, на окраине Москвы Елена остановилась, жила там два дня, две ночи ночевала с дочерью мать Елена, давая ей последние, тайные наставления.
Брат невесты, 17-летний Василий, угостил здесь послов великолепным обедом, во время которого вина драгоценные и меда стоялые лились полноводной рекой без начала и конца. Повод-то был значительный: Русь с Литвой замирялась, и на алтарь замирения приносился брак династический московской первой невесты Елены и литовского первого господаря Александра. Да и чтобы свадебный поезд не застрял в русских просторах, чтобы воистину дорога на запад оказалась милой, требовалось и литовским послам, и сопровождающим московским боярам напиться, как следует, по-настоящему «на долгую дорогу-дороженьку».
Дважды на Дорогомиловскую заставу наведывался сам государь, словно чуя, что видит любезную доченьку в последний раз…
Сурово глядел на великую княгиню Софью и выговаривал:
– Небось, нашептались, две кумушки за спиной отца-государя?..
