Это священнодейство напоминает мне окончание похода на земиголов, когда при свете погребальных костров, взявшись за плечи десятки воинов так же славили метающего руками молнии бога. Тогда нутро мое вибрировало как набатный колокол, переполняемое непонятным, неизведанным и странным чувством. Вибрирую я и сейчас, также как в ту ночь рву глотку криками "Перун!" и "Слава!", ощущаю с двух сторон крепкую хватку соседей по хороводному кольцу. Князь Рогволд, воздев окровавленные руки к темнеющему небу, стоит перед кумиром Перуна, снизу вверх выкрикивает в застывшую, суровую гримасу деревянного "лица" клятвы, просит дать силы в будущих битвах. Отмотав положенное количество кругов, перуновы дети пятнают голые торсы жертвенной бычьей кровью, ею же метят боевые мечи и топоры, а князь связывает оружие только ему ведомой нитью ритуального заговора. Затем князь уводит всех на пологий берег Полоты, где на обширном лугу, подле огромного костра каждый дружинник вкушает сырой говядины с ритуального ножа из рук Рогволда и отхлебывает через край из огромной братины оглушительно пахнущего отвара. Этот напиток не похож ни на один из тех, что мне удалось пробовать в Древнем мире. Терпкий, приторно-сладкий на вкус, с сильным оттенком меда, он немного пожиже стоялой медовухи, но в голову долбит будь здоров! Испив из общей посуды, чую, манит меня нелегкая на ратные подвиги во спасение мира, ну или хотя бы свернуть кому-нибудь набок челюсть. Я чувствую себе неразжатой пружиной. И я не один такой. Непокрытые, потные торсы отражают костровое зарево, играют прозрачным красным светом готовые к драке мышцы, лица молодых и бывалых воинов лишены покоя. Праздник дружины он на то и праздник, чтобы удаль свою проверить да князю показать. Все оружие оставлено под охраной метров за триста от прибрежного луга, чтобы уберечься, что называется, "от дурака". Нажравшись сырого мяса, напузырявшись забористого пива, дружинный люд начинает требовать развлечений громким хором по нарастающей выкрикивать одно слово: "Рать! Рать! Рать!" Хоть уши затыкай, в натуре. Словечко еще такое подобрали, в самый раз после мяса…
А чем еще заняться почти трем сотням крепких мужиков, не в догонялки же играть!? Правда, многие ожидали, что ежегодные состязания будут проходить в привычном формате бей-беги, как то метание копья, стрельба из лука, рубка на мечах и прочее, но Рогволд сумел всех удивить неожиданным объявлением рукопашного турнира на выбывание. Это не бой стенка на стенку как на зимнюю Коляду, это похлеще гладиаторских боев без правил и жалости к сопернику. Рогволд делит дружину на две равные по количеству команды. По его приказу из загодя заготовленных куч хвороста зажигают еще два костра дабы в достаточной мере осветить место предстоящей забавы. Я попадаю в одну команду со Змеебоем, Вендаром, Морозом и Враном. В толпе напротив остальной подчиненный мне люд, кроме присматривающего за корчмой ушастого Лба. Сразу же в первой десятке я выхожу на ристалище. Дерутся один на один, а чтобы не тратить время, одновременно участвуют по нескольку человек с каждой стороны. Так как бой не до первой крови, требование единственное и очень строгое — не наносить тяжких увечий, дерись руками, ногами, головой, зубами, но только не калечь! Главная задача проста и понятна, нужно вывести соперника из строя, чтобы не смог продолжать. Проигравший схватку выбывает и досматривает чемпионат со стороны, а победитель получает ценный приз от Рогволда. Отказников нету, каждому в охотку проверить себя и побороться за главный трофей.
— Берите факелы! — велит ближайшим гридням Рогволд. — Начнем во славу Перуна!
Участок прибрежного луга приобретает форму большого неровного круга освещенного кострами и полусотней ярких факелов, с фигурами мускулистых бойцов посередине. Мне сразу же попадается в оппоненты крепкий, грузноватый дядя из княжеских варягов, имени его я не помню. Татуировок на неприкрытых телесах как цветов на хохломском подносе. Кулачищи с походный ковш и твердый как камень лоб. Видно, что силен и вынослив как верблюд, долго возиться с ним нельзя, надо экономить здоровье до финала.
Дядька, видимо, придерживался схожих взглядов, решает покончить со мной как можно быстрее и бьет первым. Подсаживаюсь под его выброшенную вперед правую, несущую стопроцентный состряс любой башке, и хлестко пробиваю в открытую печень. Варяг сдавленно охает, сгибается, но не падает, нокаут откладывается до следующего удара, который я незамедлительно наношу сбоку в челюсть. Вот теперь — победа, оглушенный варяг на коленях и продолжать биться явно не в состоянии. Я помогаю ему подняться, хлопаю по плечу, извиняясь за нанесенные побои. Он через боль улыбается и отходит в сторонку.
