Хорош мечтать. У меня даже метательных ножей с собой нет. Придется вместо огневого контакта заниматься коренной для этого мира рукопашкой с холодным оружием. По подолу, небось, не один такой хлев с пленными, всех не спасем, но этих, пока не ясно чем закончится конфликт, освободить должны по-любому, авось исхитрятся спрятаться.
Вижу, моя затея с вызволением пленников парням не слишком по сердцу. Переживают, что запалимся и до корчмы не дойдем. Но после моего короткого объяснения в бесполезности похода в корчму если те, за кем мы направляемся находятся меньше полусотни шагов от нас. Хотя и опасения братвы нашуметь полностью разделяю. Ничего, мы на мягких лапках…
Дроблю отряд. Посылаю троих в обход приземистого строения, чтобы они с задков вывалились во фронт сторожам, сам с Торельфом двигаюсь вдоль тына налево, мимо накрытой дерюгой копны сена к выходу из усадьбы. Заявимся с двух сторон для пущей неожиданности.
Неожиданно не получилось. Вернее, получилось для меня и Торельфа. Забежав в ворота соседнего подворья с проезжей дороги, мы заворачиваем за угол хозпостройки и натыкаемся на крепко сбитого чужака с отъетой харей, деловито завязывающего походный мешок на уровне груди. Нас разделяет буквально метр. Хорошо руки у него награбленным заняты, до тесака на поясе сразу не дотянутся, а пасть чем-то съедобным забита, иначе кипиша никак не избежать, драться бы стал или орать начал. Тем не менее, когда я слегка тормознул от неожиданности, мародер проявляет внезапную прыть, швыряет наземь добро и тянется к своему оружию с намерением сильно изувечить мой драгоценный органон. Мой спутник дан, видимо, был готов к подобному повороту и, практически, с ходу совмещает лезвие топора с одутловатой рожей толстяка.
— Хорошо? — дан уверенно произносит старательно заученное слово, с противным хлюпом возвращая себе оружие.
— Хорошо, Торельф, очень хорошо, — с благодарностью в голосе отмечаю я и хвалю себя, что не убил и не прогнал этого замечательного скандинава.
К хлеву мы с парнями подходим одновременно. Я и Торельф с тыла, Вран сотоварищи в открытую. Стражи и подумать ничего дурного не успевают, принимают по нескольку смертельных ударов и затихают в снегу.
Нету здесь Млады! Никого из наших нету. Бабье, дети, мужички работные, гости давешние Любимовы. Голов тридцать, не меньше. Советую им всем по домам гуртом не ломиться, а схорониться до нашего прихода поблизости и не шуршать.
— Ты потащишь их к нам? — недоверчиво интересуется Вран.
— А куда их девать, снова ведь по хлевам рассуют если не прирежут. К нам поведем, за стены. Возражений не принимаю.
Вран покорно кивает головой и предлагает выбраться из палисадов на дорогу. По наезженному-натоптанному оно скорее выйдет, хоть и разошлась метель, но густо засыпать пути еще не успела. Тут недалеко осталось. Вот и пустырек на котором я хотел когда-нибудь заложить усадебку, за ним овраг и узкая, извилистая тропка к городским воротам. Удобный пустырек. Давным-давно здесь стоял дом да сгорел, а строиться на заросшем пепелище желающих не находится. Ивняк за годы вымахал высокий и размашистый, летом здесь козы бродят, зимой наносы снежные по грудь, захочешь — не пройдешь. Знающий и не полезет, потому как другую дорогу к мосту ведает. Тропка эта летом хороша, а зимой от нее проку ноль, больно уж сильно заметает котловину оврага. Что, впрочем, не слишком помешало неожиданно объявившимся врагам Полоцка пройти этим путем напрямик к городскому мосту. В снегу на дне оврага пробиты три глубокие борозды, по характеру следа понятно, что за первопроходцами следовали в изрядном количестве сообщники, пара человек не смогла бы проделать такие колеи.
Однако, что-то разорались там у моста. Метель значительно сократила видимое расстояние, возможности разглядеть происходящее вдалеке никакой, но нарастающей шум от городских нравится мне все меньше. Это не шум большой драки, так шумит торжище в непогожий день — звонко и недобро. Видимо, ворваться в город с разбегу не вышло, вломил Ингорь со стен передовым отрядам по сопатке, вот и думают теперь: ждать подкреплений на занятых позициях или расходиться.
— Ускоримся, братцы! — брызгаю тревожным шепотом. — За мной, бегом марш!
До корчмы добираемся без осложнений. Рядышком на торге шум-треск, крики, а здесь — тихо как в раю, жареным мясом разит привычно, будто и нет никакой войны. Соваться в трапезный зал с главного входа небезопасно, вдруг там внутри рота чужаков пирует, могут не обрадоваться. В прямоходящем, гордом положении подходим к задней двери. В отличии от передней она не двойная и широкая, к тому же оказывается не запертой. Первым входит Мороз и в полутьме спотыкается о разваленную по полу утварь, гремит горшками, рассыпает мешок с горохом. На поднятый шум прибегает Яромир.
— Слава богам вы пришли! — жарко выдыхает лютич, распространяя сивушный дух. Рукава его рубахи закатаны до локтей, тощую грудь и живот прикрывает засаленный передник. Некрасивое лицо пытается изобразить улыбку.
— Младина где? — спрашиваю, торопливо затворяя за всеми вошедшими дверь.
