– Сильно, Изяслав Мстиславич, мудрён у тебя сын! – то ли похвалил, то ли пожурил меня старик, по его интонации было не понять. – Заумничать я так словесно не умею, потому говорю, как могу. Я в рядах никейских войск без малого десяток лет сражался супротив басурманского Румского (Иконийского) султаната. Так вот, что касаемо ромейской пехоты. Впереди у никейцев идут бандофоры–стягоносцы и букинаторы–трубачи. За ними — фаланга тяжеловооруженных пехотинцев, которые называются скутатами. Легкая пехота по–ихнему "псилы" — окружает со всех сторон скутатов, помогает им во время боя. Колонны скутатов как живая крепость, за которой может спрятаться и конница, и легкая пехота. Все они в ярких плащах, в блестящих доспехах, с обоюдоострыми секирами и копьями, с булавами, с арбалетами–саленариями. А следом движется обоз, в котором везут воду, хлеб, зерно, корм для коней. А кроме того ромейцы с собой возют ручные мельницы, пилы, молотки, штурмовые лестницы, понтоны для переправы через реки. Сложно описывать это войско в бою! Это надо увидеть своими глазами как фаланга останавливает конный удар басурман и своими ушами услышать мерный шаг фаланги сметающей со своего пути боевые порядки неприятеля ...
Распрощались мы с боярином только глубокой ночью, слуги отвели его в одни из теремных гостевых покоев. Рассказ ветерана, в красках восхваляющего греческую фалангу, окончательно примирил Изяслав Мстиславич с моей неожиданной инициативой, сломал его последние внутренние преграды и развеял остатки сомнений.
Оставшись наедине, мой родитель сделал заявление.
– Поступим мы так! – князь почесал затылок. – Твой набор в панцирную пехоту объявим как созыв деревенских ополченцев для ратной учёбы. Вече, думаю, возражать не будет, тем более горожан призыв не коснётся, наоборот, им выгодно будет вместо себя, случись какая замятня, выставить вперёд себя деревенских. У бояр и епископа своя выгода, о ней мы говорили. Твоим боярам–товарищам теперь перечить тебе не с руки, участвуя в твоих затеях, они свой кошт набивают. Так, что, думаю, вече не взбунтуется, главное, что набор и всё остальное будут осуществляться на твои личные доходы, и набирать смердов будем подалее от Смоленска.
– В таком случае, я распоряжусь начать строительство казарм. А ты, отец, направь своих дружинников по весям, пускай призывников отбирают, но только молодых и здоровых, пригодных для ратной службы. Пусть всем говорят, что набирают ополченцев до весны, содержать будут всю зиму за княжий кошт. Так для всех лучше будет. Меньше знаешь – крепче спишь! – быстро затараторил я, до конца не веря в удачный исход разговора.
– Хорошо, пошлю дружинников! – криво улыбнулся князь. – Вспомним дедовские времена! Кроме дани мне, они тебе ещё смердов насобирают. У них глаз на это дело намётанный, рохлей брать не будут. Это дело мы с ними отдельно обговорим.
Выйдя из покоев Изяслава Мстиславича, я облегчённо выдохнул – всё–таки удалось продавить князя на не самое очевидное, противоречащее всему его прошлому жизненному опыту и мировоззрению, но жизненно необходимое мне решение.
Получив принципиальное согласие Изяслава Мстиславича на создание новой пехоты, я немедленно, при помощи княжеских ключников и своих доверенных людей, кинулся размещать заказы на обмундирование. Столь масштабных и срочных заказов, размещённых не только в Смоленске, но и в других городах княжества, местные производители лёгкой промышленности не могли и припомнить! На многочисленных ремесленников – ткачей, клобучников (плели клобуки – шапки, головные уборы), портных и шевцов (кроили и шили одежду), кожевников и сапожников (работали с кожей) пролился самый настоящий "золотой дождь"! Всем им были выданы образцы требуемой продукции, которые ещё раньше, под моим непосредственным контролем, были изготовлены домашними княжескими мастерами–закупами. Иначе можно было получить нечто очень отличное по покрою и качеству изготовления, нежели первоначально заказанный товар.
