Первая книга трилогии «Ночь Сварога». Середина X века. Норманны наводят ужас на жителей Балтийского побережья и Британских островов. Р' сердце Европы набирает силу государство Великая Моравия. Хазарский каганат не желает смириться с потерей своей давней вотчины — Киева. Вера Христа находит все больше сторонников. Но до крещения Руси еще сорок лет. Да и самой Руси, как государства, не существует. Р
Вот прилетела к нам птица, и села на дерево, и стала петь, и всякое перо ее иное, и сияет цветами разными. И стало в ночи, как днем, и поет она песни о битвах и междоусобицах…
— Болярин! Болярин! Смотри! Дрогнула русъ![1] Вырвутся поганцы!
— …плачет Сварог, плачет Лада, а птица Матерь-Сва Сущего им говорит: «Не плачь дед, не плачь баба, велел мне Род снести вам новое яичко, да не золотое, а простое». И снесла Матерь-Сва яйцо, и появилась Явь, и живем мы в Яви, и чтим Рода, и слушаем песни птицы Сва, и славим предков своих. И будет так до скончания века…
— Бабуль, так мы в яйце живем?
— Да, унучек. В яйце.
— А если разобьется оно?
— Не разобьется. Белобог не позволит. Крепко он то яйцо стережет. А ты спи. Спи. Завтра вставать рано. Чуть свет на гон пойдете. Мужики бодро потопают, а ты носом клевать будешь. Смеяться все над тобой станут. Скажут: Добрыня только шалить да проказничать горазд, а для мужского дела негоден.
— Я сплю, бабуль, сплю. Ты только мне вот что скажи: а что, если Чернобог Белобога одолеет? Что тогда?
— А ничего. Матерь-Сва новое яичко снесет. Спи…
30 декабря 936 г.
Надрывно скрипит снег под снегоступами. Шаг левой, шаг правой… и снова… левой…
Только бы сдюжить. Только бы не отстать. А то и вправду засмеют, как маленького…
Левой, правой. На три шага вдох, на один — выдох. Как отец учил. Чтобы с ноги не сбиться, чтобы не упасть. Чтобы наравне со всеми…
— Добрыня, смотри красота какая!
Я даже не заметил, что отец остановился, — со всего маху врезался головой ему в поясницу.
— Ой-ой-ой! — притворно застонал он и повалился в снег. — Зашиб меня совсем. Ой, не могу! Ой, помираю!
И засмеялся. Звонко. Радостно.
— Смотри, Хоре на небо выкатил! Даждьбоже, слава тебе!
— Слава Даждьбогу — охранителю земли Древлянской! Слава!
Охотники скинули меховые треухи и поклонились вековым елям. И бор ответил им одобрительным гулом.
— Славься, Даждьбоже!
И я поклонился. Усталость прошла. И радость нахлынула теплой волной.
Перевел дух. Огляделся. А и вправду, красота-то какая!
Крепостными стенами возвышался бор по обе стороны запорошенной тропы. Разноцветными искрами брызнул от покрытых пушистым снегом еловых лап солнечный свет.
Гранитные валуны пращурами строго глядят из сугробов. Интересно им, как там внуки Покровителя славят. И довольно молчат. Значит, по Прави[3] все.
Ветер стих. Ни одна ветка не колышется, точно замер бор. Словно притаился, чтобы не нарушить утреннего покоя.
И только собачий лай будоражит тишину.
