Меня беспокоило то, что мы толком не отдохнули после напряженного дня. Готовиться пришлось к ночной вылазке долго и трудно: мы чернили доспехи углем и сажей из печей и прогоревших костров, чтобы случайных отблеск луны или звезд не выдал нас. Поспать удалось по паре часов, сменяя друг друга, потому что на стенах все равно нужно было дежурить, но и на том спасибо. В прошлый раз, когда мы брали хутор Грача, или, когда нападали на лагерь разбойников, спать нам не приходилось вообще.
А вообще нам повезло, ветер нагнал облаков, которые скрыли звезды и луну, и ночь была по-настоящему темная. Было у меня ощущение, что скоро начнется дождь, и вот это могло быть уже плохо, потому что воевать, а уж тем более красться куда-то в дождь, будет сложно. Он, конечно, неплохо заглушает звуки, но с другой стороны земля под ногами становится скользкой, а когда достаточно напитается водой, начинает чавкать.
Да и поджечь шатры в дождь будет гораздо труднее, промасленная ткань горит хорошо, но не когда на ней собирается вода.
Когда мы отошли от крепости на достаточное расстояние, я обернулся, чтобы посмотреть, как сработала моя задумка с чучелами. Издали все выглядело в порядке, на стенах горели факела, и стояли воины. В такой темноте разобрать, где чучело, а где настоящий человек, не было возможности. Оставалось надеяться, что среди молдаван нет особо глазастых, и они не сумеют заметить, что люди на стенах подозрительно недвижные.
Боярин Лука поднял руку и все мы дружно замерли. Впереди было какое-то шевеление. Мгновение спустя из темноты показался один из людей боярина Луки, успокаивающе кивнул и тихим шепотом сказал:
– Скрали мы караульных, можно в лагерь идти. Там еще есть, но уже внутри, мы лезть не стали. Их, если что, из самострелов постреляем.
Самострелы, памятуя об атаке на лагерь разбойников у Лисицы, я приказал взять с собой. Убрать часовых так будет гораздо проще, чем пытаться подкрасться и зарезать. У них ведь факела с собой, к ним так просто и не подойдешь.
Нет, все-таки хорошо, что боярин Лука к нам присоединился. Ни капли я не жалел о том, что помог его сыну выбраться из Орловской тюрьмы. Люди его не просто воины, а золото настоящее. И в строю держатся на загляденье и часового тайком скрасть могут. Мне и моим до такого учиться и учиться. Беречь я их буду до последнего, иначе ничего у нас не получится.
С высоты крепостных стен мы могли хорошо рассмотреть лагерь, так что, что и где, запомнили. И где у них припасы хранились, и где они недостроенный боевой сарай поставили, да и как шатры и палатки расположили. Так что вошли мы в лагерь широкой цепью, так, чтобы никого не пропустить.
Справа щелкнула тетива самострела, и часовой, что стоял спиной к нам, упал на землю. Вскрикнуть он не успел, болт вошел правильно, в самое сердце. Я посмотрел на того, кто стрелял, и увидел, что это был Ромка. Нет, надо его в стрелки переводить под начало боярина Яна, у парня талант, и в общем строю ему делать нечего. Хотя сам пойдет ли? Рубиться ему нравится, это я точно знаю, да и получается неплохо.
Вход в первый из шатров оказался прямо перед нами. Я показал четыре пальца, и четыре бойца вместе со мной неслышными тенями двинулись внутрь, двое при этом держали самострелы на случай, если кто-то из молдаван не будет спать. Конечно, крик все равно поднимется, но на такой случай у нас был запасной план.
Краем глаза я успел заметить, как боярин Лука повел небольшую группу в шатер, стоявший рядом. Кто-то отправился резать спящих в небольшие палатки на одного-два человека. Даже если нам удастся отправить к праотцам половину от оставшихся людей Аурела, битву можно будет считать выигранной. Полусотней он нам ничего не сделает, ему останется только уйти восвояси.
Но я рассчитывал на то, что нам удастся полностью устранить угрозу этой ночью.
Все враги в шатре, в который мы вошли, спокойно спали вповалку. Не на холодной земле, конечно, а на тюфяках, которые притащили с собой, на лапнике, принесенном из леса, на каких-то шкурах. Их здесь было с десяток, и все они дрыхли без задних ног после тяжелого перехода и двух попыток штурма. Раненых тут не было, похоже, их держали в одном месте. Ну это логично.
Я поколебался мгновение, все-таки совсем молодые парни, жить бы им, да жить. Нет, все-таки прав боярин Лука, лучше бы они вино свое делали, да фрукты выращивали, вместо того чтобы идти воевать.
Но все же сейчас это были враги, которые пришли нас убивать. Я подал знак, и мы приступили к грязной работе.
Зажав рот ближайшего из молдаван, я тут же вогнал свой боевой нож ему под седьмое ребро и прокрутил. Тот успел открыть глаза, дернулся мне навстречу, но больше ничего ему не удалось, как только сердце оказалось пронзено, парень обмяк и больше не подавал признаков жизни.
