Раны Игоря и Ефима перевязали сразу же после того, как мы отошли на достаточное расстояние от крепости, и за щитами уже не было смысла прятаться. Перевязали так, только чтобы более-менее унять кровь, всем было понятно, что нормальную помощь оказать смогу только я. Раненых отвели в мой шатер, где все уже было готово к оказанию лекарской помощи, нужно было только воды вскипятить, чтобы было в чем подержать инструмент. Это я тоже приказал сделать.
Туда я и отправился, после того как как раздал свои указания.
Так как кровь уже была остановлена, первым делом я занялся Камнем. С тем было проще всего, так как ран на нем не было, только шишка на голове, на которую я наложил примочку, после чего отправил здоровяка отлеживаться, строго настрого запретив при этом спать. Если уж его рвет, то не хватало, чтобы он во сне рвотой захлебнулся.
Оставалось надеяться, с головой у него все будет в порядке, и там нет внутреннего кровоизлияния или чего-то подобного. Если же такая беда случится, здоровяка будет не спасти, потому что я даже не знаю, что делать в таких случаях.
Впрочем, я сделал все, как говорила мать: проверил, одинаковые ли зрачки, приказал высунуть язык, а потом произнести несколько простых фраз. Задал пару вопросов, чтобы проверить, помнит ли он все. Язык высовывался нормально, говорил Камень тоже вполне внятно, да и прекрасно помнил, как получил по голове оголовьем меча, прежде чем скинуть одного из крымчаков вниз со стены.
Ответ мне его не понравился в первую очередь именно тем, что он в очередной раз вместо того чтобы сражаться как все, мечом, снова положился на свою силу и умения кулачного бойца. Год ведь уже с нами ходит, а все вместо того чтобы оружием пользоваться, норовит кулаком врага ударить или вот, как сейчас, со стены сбросить.
Но ругать Камня я не стал, не было у меня ни желания лаяться на раненого воина, ни времени, потому что следовало как можно быстрее заняться остальными. Так что я отправил его в другой шатер заодно приказав Женьке следить за ним и, если что, немедленно звать меня.
К тому времени. как я разобрался со здоровяком, вода уже успела вскипеть, и котелок с кипятком принесли мне в шатер. Тогда я занялся остальными. С Ефимом тоже все было не так сложно, потому что стрелу из него уже достали, и рану перевязали. Я, правда, снял повязку, поковырял в ране прокипяченными щипцами, чтобы убедиться, что в ней не осталось ничего лишнего, после чего промыл ее настойкой ноготков, напоил парня настоем валерианы и пустырника, после чего заново наложил повязку и отправил новика в тот же шатер, где уже лежал Камень.
А вот теперь нужно было приступать к Игорю. И, честно говоря, я не знал способа спасти его лицо. Шрам там будет точно, причем большой и очень бугристый, все-таки рубленая рана – это не шутки. Ему повезло, что он вообще на той стене не остался, могло ведь все гораздо хуже закончиться.
Я уже успел напоить его настойкой полыни и уложить на кровать, так что теперь он был в забытьи. У меня было некоторое время прежде чем горькая настойка овладеет его разумом, и он начнет метаться в бреду. Зато, он должен был ничего не почувствовать, ведь то, что ему предстояло, будет очень неприятно.
Первым делом я размотал повязку на лице парня и поморщился. Да уж, не повезло. Хотя могло гораздо хуже получиться, могли ведь и голову с плеч снести.
Щедро промыв рану настоем ноготков, я очистил ее от кровяных сгустков, после чего стал засыпать внутрь порошок из плесени, который купил в Киеве. Стоил он дорого и расходовать его стоило очень бережно, но это был именно тот случай, когда жалеть не стоило. Уж слишком плохая была рана, и в слишком неудобном месте находилась, чтобы прижигать ее кипящим маслом или каленым железом.
Мать вообще плохо относилась к прижиганиям, говорила, что это крайняя мера, когда человеку руку отхватили или ногу и спасти его уже нет никаких других средств. Раны такие заживают долго и тяжело, гноятся, и единственное, что в прижигании есть хорошего – это то, что кровь останавливается. Иногда это единственный способ спасти человека, но сейчас я собирался обойтись другим.
Я опустил в котел с кипятком иглу и нить, подержал там некоторое время, после чего вытащил с помощью щипцов и принялся зашивать рану. Даже несмотря на настойку полыни, новик чувствовал это, дергался, и мне пришлось сесть на него сверху, прижав руки коленями. Шил я раны раньше редко, так что получалось не очень-то красиво, но в данном случае было уже не до красоты. Быть бы живу.
Скоро я закончил, закрыв рану швом, и только после этого почувствовал, как умаялся. И ведь это только трое раненых были, а каково полевым лекарям приходится, когда счет на десятки или сотни идет? Нет, все-таки хорошо, что меня мать выучила, и я очень много для своих могу сам сделать.
Хотя, если за мной больше народу пойдет, придется помощников искать, а от этого никуда не денешься. Дорого же они мне встанут, лекари пусть и в обозе идут, но за свою работу берут ой как много.
